Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 18)

– А это – Один, бог мудрости, войны и магии, а с другой стороны его сын Тор. Это боги далеких северных земель. Мы наткнулись на нескольких варваров на невольничьем рынке. Они каким-то чудом остались в живых после того, как их корабль разбился в открытом море. Даже предположить не могу, где находится их родина, но их боги довольно любопытно выглядят… Как и боги других северных народов, которых назвали как-то странно, то ли славярии, то ли арейцы или славины. Кстати, совпадение или нет, но твое имя частично носит их название. С северянами, которые верят в Одина и Тора, был один старец, который, как они утверждали, спас их жизнь не один раз. Этот старец не говорил ни слова по-нашему, но выучил язык буквально за месяц. Он, кстати, жил раньше в башне, в которой теперь живешь ты. Этот человек оказался кладезем знаний, и статуи многих богов мы сделали с его слов.

Удивленный Ариарамн не был особо сведущ в божествах и кроме Ахура-Мазды и Митры знал еще несколько основных божеств народов, населяющих Персидскую империю. Поэтому сейчас он смотрел по сторонам с крайним интересом и буквально поглощал каждое слово Уртаки. Эта встреча с эламитским царем производила на него мощнейшее впечатление. Сам царь удивил Ариарамна тем, что построил такой храм, и он признал, что для этого была проделана колоссальная работа.

Персидский царь стоял и смотрел на одноглазого Одина, бога мудрости, войны и магии, на плечах которого восседали два ворона. С другой стороны стоял воинственный Тор, занесший большой молот, словно сражаясь с кем-то невидимым. Эти могучие воины отличались от остальных и буквально были покровителями войны, что вызывало у Ариарамна невольное уважение.

Но следующие боги впечатлили его еще сильнее – это были славянские боги, о которых рассказал Уртаки. Именно славянские – было ощущение у Ариарамна, что название северных народов произносится именно так. С одной стороны стоял Перун, бог грома и молнии, который в одной руке держал топор, а в другой – посох, на который опирался. С другой стороны расположился могучий бог Сварог, который ковал солнце в большой кузнице. Эти боги восхитили персидского царя сильнее, особенно после того, как царь царей ощутил с тем народом какое-то родство.

«Глупости и сказки, – подумал перс. – Какое может быть родство у меня, чистокровного перса, с теми дальними варварами?» Мысли пронеслись, а в голове застучали барабаны и заиграла музыка, совершенно незнакомая персидскому слуху. Перед глазами появились образы величественных воинов, каждый из которых стоил, по ощущениям, дюжины лучших бессмертных.

– А вот и твои боги – Ахура-Мазда и Митра. Что скажешь, похожи? – спросил Уртаки, отвлекая Ариарамна от мыслей о славянских богах.

– Похожи. Работа выполнена прекрасным мастером, которому должно самому возвести монумент за его великий талант.

На Ариарамна взирал Ахура-Мазда, верховное божество персидской веры. Он величественно стоял перед персидским царем, и тому невольно захотелось пасть на одно колено, но он остался стоять. За спиной бога были распростерты крылья, а в руке он держал посох. Длинная борода доходила до груди. Его можно было бы принять за прародителя самого царя – так они с ним были похожи, как если бы статую лепили с его лика. Перед персидским царем стоял величайший для него бог, которого было легко узнать по нимбу над головой. Митра же был изображен погруженным в свое обычное дело – акт жертвоприношения. Ариарамн ублажил своим вниманием и его, дав клятву принести жертву сразу же, как только у него будет такая возможность.

Дальше были и другие боги: Анубис и Исида из египетской культуры, Шива и Ганеша из индуистской, было также два бога, название стран которых не знал даже Уртаки.

– Это Баал, а слева от него – Тенгри. Я не знаю территорий, на которых поклоняются этим богам. О них нам поведал тот самый старец Манас, который жил в твоей башне.

– Царь Уртаки, скажи, остались ли какие-то записи или книги после Манаса?

– Да, и много! Он был на удивление мудрым человеком. Таких людей я не встречал ни до, ни после. Он сказал, что в скором времени придет тот, кто сможет понять все, что он написал. И у меня почему-то есть ощущение, что говорил он о тебе, Ариарамн.

– Прошу тебя, мудрый Уртаки, позволь мне изучать его труды. Не знаю почему, но я тоже чувствую, что должен их прочесть.

– Все не просто так. И предательство твоего брата, и твое поражение в нашем противостоянии… Словно кто-то смотрит на нас сверху и прямо ведет по нитям судьбы, переплетая их между собой, разрывая или направляя в стороны друг от друга, чтобы затем снова сплести и создать узлы… – задумчиво сказал Уртаки. – Распоряжусь, чтобы завтра по утру тебе принесли все труды Манаса.

А затем Ариарамн просто остановился, словно его поразила молния одного из северных богов. Слева от него сидел странного вида человек. Нет, это все же была статуя, но статуя человека. Он сидел в позе со скрещенными ногами и держал руки, сложенные странным образом.

– Кто это? – спросил персидский царь.

– Будда, – ответил ему Уртаки и добавил: – Это было единственное условие, при котором Манас был согласен передать свои знания. Он хотел, чтобы этот Будда сидел именно здесь, на одной из лестниц, посередине. Я пошел на это и сдержал свое слово. Интереснее всего стало, когда мы установили статую. На следующий день Манас просто пропал. Многие люди заметили вспышку света в башне. После этого Манаса никто и никогда не видел.

Ариарамн смотрел на статую человека, который сидел с закрытыми глазами и умиротворенной улыбкой на лице в простой позе со скрещенными ногами.

– Что это за бог такой? – спросил персидский царь.

– Это не бог. Это человек. Его зовут Сиддхартха Гаутама. Будда – это титул, означающий «Пробужденный», как говорил Манас. Что означает «Пробужденный», я не знаю. Возможно, ты найдешь ответы в книгах старика. Он был большим учителем в далекой стране под названием Бхарат. Греки называют эту страну Индос. Кажется, и ста лет не прошло с тех пор, как учил Будда. Манас скромно называл себя одним из его учеников, но мне кажется, этот человек был куда больше обычного ученика. Вероятно, это был один из приближенных учеников мастера Будды.

– Будда… Сиддхартха Гаутама… Я запомню это имя, – произнес Ариарамн, а затем спросил: – А почему еще несколько мест остались пустыми?

– Это было еще одним из требований Манаса. Он сказал, что вскоре придут новые боги, для которых также стоит оставить свои места. Боги, которые попытаются объединить мир.

Суть сказанного быстро стала ясной Ариарамну, и слова почему-то показались знакомыми, словно он уже видел приход этого бога. Но образ сидящего человека впечатался в память Ариарамна, и дальше, на что бы он ни смотрел, царь то и дело возвращался к нему. Не бог, но человек, который смог передать божественную истину своему народу. Воистину великое деяние.

Сам храм Тысячи богов словно потерял блеск для персидского царя, его внимание было сосредоточено на мыслях. Два правителя прошли ко входу в храм, фасад которого украшали массивные колонны, подобные тем, что возвышались в персидских ападанах, и украшенные эламскими орнаментами. Они поддерживали величественную крышу и обрамляли главный вход. Внутри храма находился большой центральный зал с высокими потолками. С одной стороны стояли статуи эламских богов.

– Это Иншушинак, покровитель города Сузы, отвечает за правосудие и власть. А это Напириша – защитник и покровитель, отвечающий за воду и землю, а также за связь с подземным миром. Киририша, жена верховного бога Хумбана, символ плодородия и семейного союза. Это наша божественная триада – главные боги эламского пантеона. Статуя верховного бога – Хумбана расположена над входом в сам храм. Дальше идут, Шимут, Ишникараб, Лагамал и Пиникир. В этой части храма проходят служения нашим богам. Здесь мы подчеркнули важность наших богов и отдали им дань уважения.

– А почему эта часть остается пустой? – спросил Ариарамн, указав на противоположную сторону храма.

– Манас сказал, что эта часть должна будет постоянно меняться. Каждый год должен будет объявляться годом каких-то богов, и на эти места мы будем устанавливать статуи божеств религии года. И конечно, продолжать поиски тех людей, кто сможет нам больше поведать об их религии и стать для нашего храма служителями.

– Мне близки твои идеи, Уртаки. Мы в Персии уважаем религии других народов и никогда не пытаемся уничтожить веру на порабощенных территориях – это убило бы лояльность людей и подняло восстание. Более того, мы поддерживаем эти народы в их религиозных устремлениях, и они отвечают нам большей преданностью.

– По правде сказать, идею храма Тысячи богов как раз и навеяли мудрые действия персидских правителей. Та же Мидия все время воюет с порабощенными народами, которые то и дело поднимают восстания. А все потому, что мидийцы жестко насаждают свою веру, ломая людей и их судьбы. С этим трудно согласиться, не все такие спокойные и достойные пленники, как ты, Ариарамн.

Эламитский царь посмотрел на перса, но тот словно не услышал его слов, оставаясь невозмутимо спокойным. Ариарамн был погружен в мысли о статуе сидящего человека. Царь не хотел выказывать неуважения к Уртаки, но его внимание было поглощено тем образом. Ему вдруг показалось, что тот человек, Будда, как-то связан со словом, нацарапанным Манасом на стене – сатья. Он ощущал некую истину, которая была спрятана за этой связью.