Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 17)
Но Разгадова таким было не пронять.
– Мне, Андрей Вольфович, по долгу службы положено такое знать, чтобы легко определить, кто на чьей стороне и какими категориями мыслит. А вот вы, позвольте-ка узнать, откуда про Дионисия знаете?
– Пациент один рассказал. Но уж простите, медицинская тайна, поэтому давайте обойдемся без имен, – выкрутился Гауэр.
– Если надо будет, то у нас и на такую тайну отмычка найдется, – мягко улыбаясь, ответил Разгадов. – Можете благодарить себя лишь за то, что ваша последняя фраза оказалась чистой правдой и ваш пациент остался жив.
В этот момент в кабинет ворвалась медсестра со словами:
– Андрей Вольфович, там это… наш Петр Петрович… Не так с ним что-то!
Выбегая из кабинета, Гауэр все же услышал слова Разгадова:
– Пока жив…
Андрей перешел с бега на быстрый шаг, быстро восстанавливая дыхание. Может быть и такое, что ему потребуется сейчас срочно оперировать, и он должен быть спокоен. Мысли прочь из головы. Глубокий вдох и выдох. И так снова и снова.
Эти знания пронеслись в голове за долю секунды. Затем всплыла информация, которая, собственно, была не столь уж необходимой, но когда-то Андрей слышал ее от странного старика, которого встретил на улицах Москвы. Кажется, дыхание часто используется в практиках релаксации, медитации и йоги для уменьшения стресса и напряжения. Старик был безумен, но то, что успел с тех пор узнать про медитацию и йогу Андрей, говорило о том, что безумными оказываются те, кто не практикует восточные практики. Другое дело, что в Советском Союзе такие практики могли легко выписать путевку в спецпоселения. Или в психиатрическую клинику. Сразу не разобрать, что лучше.
Андрей прочистил мозги от лишних мыслей, настроился на работу и вошел в палату.
– Что? – коротко спросил Гауэр.
– Мы… мы… м-м-м… точно не уверены, но кажется…
– В сторону! – рыкнул Андрей, и персонал свердловского госпиталя прижался к стенам. – Лишним на выход. Мухой ко мне анестезиолога, главного хирурга и медсестру – ту светленькую, Катериной, кажется, зовут. Готовим пациента к срочной операции.
– Ан-нд-дрей Вольфович, – неожиданно начал заикаться помощник хирурга, – что с ним?
Андрея передернуло от исходящего потока страха, но он сдержался и коротко ответил:
– Аритмия. А теперь быстро всем на выход!
Спустя пять часов донельзя уставший Гауэр сидел в своем номере и глушил водку. Катетерная абляция не дала положительного эффекта, и пришлось делать хирургическую – воздействовать на ткани предсердий вручную. Пациент выжил, но сегодня Андрей Вольфович Гауэр прошел по краю, и еще неизвестно, прошел ли. Возможно, продолжает идти.
Утром бодрый и сверхпозитивный Разгадов постучал в дверь так громко, что разбудил Гауэра, а вместе с ним пустыню во рту и головную боль.
– Кофе не желаете? – добродушно спросил Разгадов. – И аспиринчиком подлечиться. Я вижу, вы вчера праздновали. Вот только рановато начали. У вас неделя наблюдения за многострадальным Петром Петровичем, после чего вам выписывают командировку в ГДР. С глаз подальше от московских чиновников. Понадобитесь кому-то, привезут обратно. Можете сказать спасибо за это своим доброжелателям, иначе уже завтра тряслись бы в вагоне на пути в спецпоселение.
– Плевать. Главное, что девочка жива осталась.
И чуть ли не в первый раз в жизни Разгадов просто пристально и молча посмотрел на Андрея, а затем протянул кофе и две таблетки аспирина. Молча взяв их, хирург неожиданно вспомнил ситуацию, произошедшую во время операции на сердце той девочки. Андрей тогда словно почувствовал чье-то присутствие в своей голове, а затем усилием воли и силой голоса вытолкнул непрошеные мысли и это странное ощущение присутствия.
– Скальпель! – чистый, уверенный, спокойный голос. Его голос. Он не даст сожрать себя этой умирающей, никому не нужной системе. – Еще скальпель…
Глава 14. Царь: Храм Тысячи богов
Мои предшественники, в том числе и мой отец, стремились только к накоплению богатства, к блеску построек и дорогим одеждам для себя и окружения, – сказал Уртаки. – Но я вижу истинную силу в балансе: завоевания за счет сильной армии и грамотное внутреннее управление – сохранение и преумножение. Вавилон тому подтверждение. Сейчас они больше занимаются торговлей, развитием ремесел и строительством храмов. Однако совсем забыли о том, что значит быть воинами. Их богатство все больше привлекает другие государства и воинственные племена. Пока им хватает золота, чтобы держать на относительном расстоянии жадные руки, но наступит день, когда кому-то имеющегося золота не хватит, чтобы откупиться от захватчиков, или золотой блеск больше не будет интересен, потому что придет сила, которая захочет поработить и присоединить земли Вавилона или Мидии к своим территориям, как ты, царь царей, хотел сделать с Эламом. Это будет день, когда Вавилон падет.
Ариарамн задумался над словами Уртаки: «Мудрая мысль. Золота на всех не хватит… Еще никогда государство, каким бы обеспеченным оно ни было, не могло удержаться, оставаясь сильным только за счет блеска золотых монет. Также не способно государство быть по-настоящему сильным, опираясь исключительно на силу армии».
Ариарамн познал это на примере своего деда, отца, а потом и на своем опыте, что у власти есть три столпа силы: армия, деньги и вера людей. Прав Уртаки, что только в балансе возможно достичь внутренней силы.
– Полюбуйся, персидский царь, это мой вклад в один из столпов силы будущего Элама – храм Тысячи богов!
С глаз Ариарамна сняли повязку, солнце на мгновение ослепило его, а затем царь увидел храм, и, вероятно, на его лице отразилась вся гамма эмоций, родившаяся в тот момент. Строение поражало воображение с первого взгляда.
Уртаки рассмеялся:
– Даже ты, царь царей, впечатлился величием храма Тысячи богов. Будешь удивлен, но в нем нашлось место даже твоем богу Ахура-Мазде и его правой руке Митре. Я хочу сделать Сузы и Элам более великими и привлекательными для торговцев, чем даже Вавилон. И чтобы паломники из разных стран стекались в город – узреть его величие и красоту храма, принося с собой деньги. Вера – один из столпов, на которых держится государство. И я понимаю, что не стоит идти против остальных верований, объявляя религию Элама единственно истинной.
– Но как тебе удалось собрать в храме действительно всех богов этого мира? И зачем? Ведь люди не смогут проводить здесь богослужения…
– Смогут, и если не по всем религиям, то по очень многим. Я много лет повсюду искал представителей разных религий, до которых только мог дотянуться. Это баснословно дорогое дело, но он того стоит. Людям нравится идея единства богов. Не всем, конечно. Есть и такие, кто явно против. Но некоторые мудрецы утверждают, что все религии и боги произошли из одной, единоначальной веры, которая была у наших далеких предков. Говорят, то были люди великой силы, которые были больше и выше нас, жили дольше и могли в одиночку победить и все твое войско, и три наших, вместе с мидийцами и вавилонянами. Я не ведаю, правда это или нет, но такие легенды действительно есть.
Уртаки замолчал, а Ариарамн смотрел на величественное сооружение, которое действительно произвело на него большое впечатление. Храм стоял на возвышенности, что во многих религиях является символом близости к божественному. К тому же его было видно из любого конца города и даже из-за его пределов. Тот факт, что Ариарамн не видел храм, был просто объясним: окна его башни выходили на другую сторону Суз, а когда он пришел завоевать город, ему было, в общем-то, не до разглядывания городских построек, пусть и довольно впечатляющих. Ко входу в храм вели монументальные лестницы, украшенные грандиозными статуями, изображающими божеств и мифологических героев.
– Следуй за мной, сын Персии.
Уртаки, его стража и Ариарамн поднимались по ступеням к главному входу в храм. По обеим сторонам от них стояли статуи богов различных религий, и Уртаки рассказывал персу о них, постепенно поднимаясь ко входу в само строение:
– Это Зевс из греческой мифологии – главный их бог. А с другой стороны ты видишь Афродиту – богиню любви и красоты, прекраснейшую из прекраснейших.
Ариарамн посмотрел сначала на Зевса, восседающего на троне, держащего в руках молнии, а слева от царя выходила из морских волн прекраснейшая женщина, которая пленила взгляд всех мужчин. Даже воины, окружавшие Уртаки, на мгновение потеряли бдительность и засмотрелись на красоту греческой богини.