Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 15)
– Сообщали, – снова покривил душой Ариарамн. – Но сколько бы ты ни готовился к войне с Персией, ты был не в силах противостоять всей мощи персидской армии. У тебя был бы шанс одержать локальные победы, если бы ты объединился с соединенными аравийскими племенами и скифами, но эти народы слишком непредсказуемы и дики, чтобы с ними о чем-либо договариваться.
– В твоих словах я слышу высокомерие, царь Персии.
– Возможно, – начал распаляться Ариарамн. – Однако я чтил традиции и договоренности наших отцов. В этом также была твоя сила. Во всяком случае, на время твоего и моего правления. Но ты решил сыграть на упреждение и, признаю, не без доли везения победил. Цена вопроса для тебя оказалась слишком велика, на мой взгляд. Возможно, я совершил ошибку и Элам стоило бы завоевать в первую очередь. Я оказался слишком занят восточным направлением и войной с Бактрией, Гератом и народом дравидов. Но ты сам обратил на себя мой взор набегами на западные территории.
– Как я и сказал, ты оказался предсказуемым, царь Персии.
– Предсказуемым? – повысил голос Ариарамн. – Это долг любого сильного и достойного правителя. Знакомо ли это эламитским правителям, я не знаю. Но…
Ариарамн вдруг понял, что ступил на опасную территорию, оскорбляя Уртаки в его же тронном зале перед взором стражи и слуг, поэтому решил смирить свой пыл и не говорить всего, что думает про Элам и эламитского царя.
– …но ты, царь Уртаки, выглядишь мудрым человеком, поэтому, я уверен, понимаешь, о чем я говорю.
Уртаки кивнул.
– Я благодарю, что ты привел ко мне так много рабов, Ариарамн. Теперь твои бессмертные умирают на рудниках и при строительстве храмов во славу наших богов. Завтра мы отправимся к главному храму Элама. Мне понравилась наша беседа и твоя открытость. Мне не хватает в моем окружении таких людей, как ты.
Ариарамн понял, что это была не просьба и не предложение, а прямой приказ, который он сам мог бы отдать человеку более низкого положения. И он также видел, что Уртаки делает это намеренно и осознает, что Ариарамн понимает происходящее.
«Достойный собеседник. Достойный соперник», – думал персидский царь, возвращаясь в свою темницу в башне.
Ариарамн полюбил одиночество, и в тот самый момент, когда его постигло это чувство, эламитский царь начал с ним общение и решил показать строящийся храм. Совпадение? Или это высшие силы проверяют перса на прочность, принятие, доверие? Но что он должен осознать? Для чего все эти совпадения и знаки?
Вернувшись в башню, Ариарамн впервые за все время начал делать свою практику днем, а не по утрам, чтобы согреться и привести голову и тело в бодрое состояние. С того дня, как царь сделал упражнения и растяжку впервые, он начал уделять им время каждый день, чтобы держать тело в тонусе, а голову ясной.
Через слуг и книги царь изучал культуру Элама, а также добывал любые знания, до которых мог дотянуться. А что ему еще оставалось делать в заточении? Только учиться или предаваться размышлениям. Этим он также регулярно занимался, но пытливый ум требовал все новых знаний.
Нога перестала болеть, а тело от утренних занятий окрепло, и царь был уверен, что сейчас сможет выстоять и даже победить в поединках с лучшими воинами Персии. Поэтому дружеской схватки с Уртаки он не боялся. Но было нечто такое, что, казалось, Ариарамн упускал из виду. Физические нагрузки стали ему надоедать, и он просто делал их, потому что хотел согреть тело по утрам и оставаться в тонусе. А что дальше?
Вопросы в голове стали возникать все чаще. Последние дни Ариарамн провел в раздражении, которое перемешивалось со страданиями из-за положения невольника. Эти дни были полны отчаяния и борьбы. Царь чувствовал, как одиночество пытается поглотить его. Но больше одиночества его угнетало бездействие, которое, словно темная бездна, засасывало без возможности увидеть свет.
«Может, было бы лучше, если бы меня казнили? Для чего я живу? Куда ведут меня боги?» – на последнем вопросе Ариарамн остановился и понял, что боги действительно ведут его. Он не знал, куда и зачем, но если бы царь Персии был больше не нужен этому миру и богам, он пал бы в бою под Сузами от стрелы или ловкого удара мечом или не выжил бы после ранения в ногу, лежа в холодной и промозглой эламитской темнице. «Значит, у богов есть на меня свои планы» – эта мысль придала сил, и у Ариарамна появилось осознание, что ему есть для чего жить, даже если сейчас он совершенно не понимал, для чего именно.
После первого разговора с Уртаки Ариарамн снова оказался в своей башне, как и многие дни до этого. Раньше в основном он читал, продумывал план побега или просто предавался бессмысленному созерцанию того, что происходило в Сузах. Но сегодня он почувствовал тягу к дневным практикам.
Утреннее солнце уже вовсю хозяйничало в башне, и Ариарамн сразу же начал тренировки с отжиманий и приседаний, чтобы затем перейти к простой растяжке, которая удивительным образом бодрила и наполняла его. Странно, но только когда он читал, познавая что-то новое, или работал с телом, он чувствовал себя более живым и его восприятие плена менялось на благодарность за возможность уделить время познанию мира и укреплению тела.
Сегодня по своему обыкновению после физических упражнений Ариарамн сел у окна и начал наблюдать за жизнью города, но то и дело мысли отвлекались на поднимающееся внутреннее раздражение от бездействия. Удовлетворение от практик прошло, словно его смыло морской волной. Снова наступило недовольство положением, в котором оказался царь, утренней беседой с Уртаки и необходимостью выслушивать хвастовство эламитского правителя о самом великом храме.
Ариарамн по обыкновению старался отогнать непрошеные мысли и эмоции, но сегодня у него никак не получалось это сделать. Его нутро взбудоражил разговор с правителем Элама. В мыслях появились ожидания от предстоящих бесед, переживания о том, что он увидит своих подданных, трудящихся на строительстве храма в статусе рабов, а также накатывающее недовольство собственным положением. Он чувствовал стыд? Вину за то, что не справился, пусть даже с тремя армиями? Возможно. Но было и нечто более глубокое, вязкое, противное.
Царя Персии неожиданно снова охватила злость на предателя Кира, позарившегося на вавилонское золото, испугавшегося пасть в достойном сражении и теперь восседавшего на персидском троне. Если только каким-то чудом Ариарамн доберется до брата, он снесет его трусливую голову с плеч и бросит ее на съедение шакалам.
Сердце учащенно билось, внимание металось от одной мысли к другой, и Ариарамн понял, что близок к тому, чтобы в этом бесконтрольном безумии выпрыгнуть из башни навстречу каменной кладке эламитских улиц или крышам домов. Либо просто кричать, орать, крушить голыми кулаками камень башни, только бы выплеснуть всю ненависть, которая неожиданно проявилась в нем.
Царь отошел от окна, походил как загнанный зверь по своей высокой темнице, а затем, поддавшись какому-то наитию, устроился на пледе напротив стены, закрыв глаза и скрестив ноги в комфортной позе. Образы продолжали приходить, мысли путались, сердце стучало громко и сильно, словно стремилось разорвать грудь и вырваться на свет этого мира.
Ничего не помогало, и тогда царь просто начал смотреть на стену, упорно вглядываясь в нее, словно желая прожечь, пробить дыру одним лишь взглядом. На мгновение негативные мысли отступили, но стоило Ариарамну потерять концентрацию, как они вернулись с удвоенной силой. Он начал прыгать взглядом с одного камня стены на другой, не зацикливаясь долго на одном и не давая возможности самому себе снова сконцентрироваться на приходящих мыслях. А затем он увидел нечто, что зацепило его внимание и вызвало эмоцию, которая сильно отличалась от раздражения. Это был интерес.
Ариарамн встал, подошел к стене и увидел, что на одном из камней было бережно выцарапано –
– Кто жил в этой башне до меня? – спросил Ариарамн у слуг, через пару часов принесших ему снедь для удовлетворения голода.
– Старец, – коротко ответил молодой эламит.
– Как звали его?
– Манас.
Ариарамн задумался, произнося имя старца про себя: «Манас». Веяло от него какой-то силой, мудростью и одновременно простотой. Когда слуги уже собирались уходить, царь вышел из оцепенения и окликнул их снова:
– Знаете ли вы, что написано здесь, на стене?
Эламиты стояли и переминались с ноги на ногу, когда один из них, молодой человек, заговорил:
– Я не знаю, господин, но я слышал, как старик часто повторял одно слово.
– Что? Что это было за слово? – в нетерпении спросил Ариарамн.
–
– И что оно означает? Ты спрашивал? Знаешь? Или, может, старик говорил? – в еще большем нетерпении спросил персидский царь.
– Да, я как-то спросил у него, что означает слово, которое он постоянно повторяет. И он ответил, что
Глава 13. Хирург: Еще скальпель
Почему он здесь? Что его занесло в эти края? Романтика? Или желание вырваться за пределы страны, которая все еще оставалась закрытой для новых взглядов, убеждений, идей? Он был новатором, творцом, изобретателем, художником в мире хирургии. Ему было душно под всевидящим коммунистическим оком. Поэтому с первой же возможностью для большой родины его не стало, потому что он уехал в Восточную Германию.