Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 13)

Свет от высокой луны лишь слегка проникал в темницу, поэтому Ариарамн почти не видел пространство, но ощущал его. Он ощущал, как руки и ноги немного налились силой после физической работы, но в спине и груди оставалась какая-то тяжесть, словно холод ушел из этих частей не до конца. Недолго думая, поддавшись какому-то внутреннему импульсу, царь лег на покрывало и начал тянуться телом в разные стороны, интуитивно следуя его подсказкам. А потом вспомнил, как в детстве один старый воин из личной охраны его отца Теиспа показывал ему несколько упражнений на растяжку. Царь принялся их делать, все лучше ощущая свое тело, чувствуя, как оно пробуждается от многодневного сна и бездействия.

Сначала это были динамические упражнения, но, постепенно замедляясь, Ариарамн стал ощущать, что дело не в том, как быстро он выполняет их, а насколько включен в процесс. Вдруг он остановился, замер и простоял в одной позе какое-то время, наблюдая за своим дыханием. Он видел свое тело словно со стороны, говорил с ним, чувствовал, как мышцы и связки растягиваются, высвобождая целые сгустки энергии.

Но много внимания забирало частое дыхание, поэтому он стал внимательно дышать, делая намеренные глубокие вдохи и выдохи. Дыхание выровнялось, и через некоторое время дышать стало проще. Ариарамн отпустил этот процесс, больше не погружаясь вниманием внутрь, и с удивлением обнаружил, что его сознание очистилось, стало более ясным и острым.

Раньше такое он ощущал после жестких тренировок со своими мастерами, хорошей битвы или секса. Но длилось оно недолго, быстро проходя и оставляя после себя опустошение. И вот теперь через простую растяжку, упражнения и дыхание Ариарамн достиг этого состояния и отметил для себя, что стоит посвящать этому больше времени, делать такие упражнения каждый день.

Довольный собой, царь сел у окна и просто начал смотреть на спящие Сузы, думая над словами Куроша из своего странного сна: «Все вокруг является иллюзией, которую создает лишь одно существо, и это существо…» Ариарамн интуитивно прикрыл глаза и продолжил снова и снова мысленно повторять эти слова. Его разгоряченное тело расслаблялось, отдавая тепло холодному пространству, и как-то неявно царь ощутил этот процесс. Он видел свое дыхание, размеренное и спокойное, чувствовал воздух, ощущал чистоту сознания, наблюдая за тем, как его тело все сильнее успокаивается, словно затягивая царя в это спокойствие. Это не было сном, но очень его напоминало.

Царь открыл глаза и посмотрел на темный, еще спящий мир. Как будто бы краски стали ярче, а зрение – четче. Он видел больше предметов вокруг, а тишина и холод его больше не мучили. На душе было неспокойно, но и там Ариарамн нашел ростки спокойствия и силы. Он зацепился за них и просто сконцентрировался, ощущая, как под его внутренним взором эта сила растет, ширится. Его положение уже не казалось ему таким плохим, и эта башня больше не была холодной. Вероятно, на какое-то время она станет его домом.

– Что ж, значит, надо научиться любить этот дом, – сказал Ариарамн и вдруг осознал значение фразы Куроша из своего сна. – Ведь все вокруг является иллюзией, которую создает лишь одно существо, и это существо Я.

Глава 11. Адвокат: Необычная реальность

Виктор стоял и смотрел на рисунок крыльев на стене, пока его не вывел из задумчивости голос старика Гринвуда:

– Любуешься?

– Да как вам сказать… Просто смотрю. Странные они какие-то. Вроде бы знакомые, но точно уверен, что вижу их впервые. Ерунда какая-то!

– Нет, сынок. Это не ерунда. Веришь ты в это или нет, но есть у нас другие жизни, в которых мы были совсем иными персонажами. Возможно, ты был красоткой из квартала красных фонарей в Амстердаме и внизу спины, прямо там, где она соприкасается с… ну, ты понял. Так вот, именно там, возможно, и была татуировка этих крыльев. Или ты был клиентом, безответно влюбленным в…

– Гаррисон, я вот не пойму, вам недостаточно того, что вы меня подвязали в непонятную авантюру с вашим домом, так еще и травите истории сомнительного содержания?

Фолтон посмотрел на Гринвуда, глубоко вздохнул и спросил:

– А вы что, в Амстердаме бывали?

– Довелось.

– И как там?

– Как и везде в самых злачных местах этого умирающего мира: сигареты, виски и шлюхи.

Виктор посмотрел на Гринвуда несколько иначе. Этот старик был кем-то или чем-то большим, чем… обычный старик. Он тоже словно напоминал кого-то, только Фолтон не мог понять, кого именно. Словно этого человека он уже видел когда-то, только очень и очень давно. Может, он был как раз одним из персонажей прошлой жизни…

– Каким ветром вас занесло в Амстердам?

– Под парусами который. Я долгое время ходил на британских торговых судах по всему миру. Довелось побывать и в Голландии. А как же матросу не побывать в квартале красных фонарей, если он оказался в Амстердаме? Вот помню случай…

– Давайте в другой раз. Правда, интересно будет послушать ваши истории о квартале красных фонарей и морских путешествиях, но, кроме сиделки, я еще подрабатываю на полставки самым востребованным юристом Чикаго.

– Шутить изволите, сударь.

– Надо же себя как-то развлекать в обществе сумасшедшего моряка, который рискует перейти дорогу мафии и втянуть в эту авантюру еще и меня.

– Как-то уж ты, Виктор, слишком пессимистично настроен.

– Для вас пессимистично. Для меня же это здравый взгляд на вещи.

Гринвуд ничего не ответил, а просто надел шляпу, оперся на трость и сказал:

– Долго тебя еще ждать? Я уже готов ехать, а не байки травить.

Виктор скрипнул зубами, но смолчал, ведь с первых мгновений общения старик ему понравился. В нем была какая-то жизнь. Просто Фолтону оказалось непривычно общаться так… свободно. Он отвык от такого непринужденного диалога, но в такой приятельской словесной пикировке с Гаррисоном неожиданно для себя нашел отдушину для выхода напряжения всех последних дней. Или даже лет? За все годы притворства и игры важного, надутого адвоката, готового решить любой юридический вопрос, так свободно он чувствовал себя только с Маргарет. Как и с ней, с отставным моряком Виктор мог быть собой, а не казаться кем-то, лишь бы… угодить сильным мира сего, произвести впечатление, втереться в доверие.

Общение с важными персонами Чикаго и всей Америки, конечно, не подразумевало вранья, так как тайное в любой момент могло стать явным. И что самое интересное, оно вылезало всегда в самый неподходящий момент. Вместе с тем любое неосторожно сказанное слово могло быть использовано против человека, и Виктор Фолтон, зная это очень хорошо, ловко применял это и при общении с судебными органами, и при «мирных договоренностях» в пользу заинтересованных клиентов. Человек никогда не узнает, когда, кто и где услышал его слова и когда, кто и где применит это оружие против него. Кстати, нередко знание конфиденциальной информации приводило к летальным исходам. Так что нелетальным оружием информацию можно было назвать с большой натяжкой.

Фолтон вышел из дома старика и пошел к машине, полушутливо открыл дверцу и дождался, пока Гринвуд влезет в паккард, затем захлопнул дверь и, обойдя автомобиль, сел на водительское место.

– Куда изволите, сударь? – спросил Виктор. И ведь Гаррисон ответил ему!

– Едем в военно-морской госпиталь на Великих озерах. Знаешь, где это?

– Куда-куда?

– Заодно и уши проверим. И мозги. Неужели ты меня не услышал?

– Это же весь город надо пересечь! – в негодовании сказал Виктор.

– Отлично! Значит, дорогу ты знаешь. Трогай!

Виктору вдруг осточертела эта игра. «Что это за дичь тут происходит? Да я и сам хорош! В своем вообще уме? Работать у старика сиделкой, возить его через весь город. И не куда-то, а в военно-морской госпиталь США!»

Конечно, среди военных Виктор Фолтон был вряд ли известен. Его знали в узких кругах чикагской бизнес-среды. Но всякое бывает. Вдруг кто-то обратит внимание, что Виктор стал тесно общаться со стариком Гаррисоном Гринвудом, а затем крутится в районе базы ВМС США и заезжает в военно-морской госпиталь. Появятся вопросы. Будут интересоваться и подозрительно посматривать на Виктора, а там и до нелицеприятных слухов и сплетен может дойти, которые могут попасть не в те уши.

Паккард тронулся с места и бодро покатил по чикагским улицам. Гаррисон молчал, да и Виктор не горел желанием заговаривать. Так прошло полчаса, когда Гринвуд вдруг неожиданно спросил:

– Служил?

– Нет, ума хватило обойти армию стороной.

– Что бы ты понимал в этом! – в сердцах сказал Гринвуд, отвернулся ненадолго, а затем пристально посмотрел на Виктора: – Тебе нравится та жизнь, которой живешь?

– А вы как думаете? – вопросом на вопрос ответил Виктор.

– Однозначно нет! – сказал старик.

– Однозначно? Это еще почему?

– Просто ты не видел выражения своего лица, когда смотрел на крылья и соглашался на должность сиделки. Ощущение было, будто ты вынырнул с глубины на последних крохах воздуха, а затем сделал глубокий вдох полной грудью, чувствуя, как по телу растекается жизнь…

– Книги пишете на досуге?

– Я моряк! Хорошая история и забористые выражения у меня в крови. Хорошую историю я тебе уже продемонстрировал. На очереди забористое выра…

– Охотно верю, давайте без ругательств! – рассмеялся Виктор.

– Другое дело! Тебе идет смеяться, а то ходишь как надутый индюк.