Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 12)

– Ну уж нет! – воскликнул Виктор. – Чтобы я – и сиделкой…

– Я думаю, что у вас хватит времени и средств для того, чтобы организовать быт умирающего старика на каких-то полгода. Так мы договорились?

Тон голоса старика был непререкаем. Виктор понимал, что спорить с ним бесполезно, поэтому опустил голову и кивнул. У него было ощущение, что ему просто не оставляют выбора, а решать вопрос физическим устранением Гринвуда Виктор как-то резко перехотел. Да и не был он никогда сторонником таких кардинальных мер, потому решал все вопросы исключительно в юридической плоскости.

– Можете подготовить договор о намерениях, и я тут же его подпишу. А затем… добро пожаловать ко мне в гости. Кто бы мог подумать! Виктор Фолтон, самый успешный адвокат Чикаго, будет сиделкой старика Гринвуда. Расскажи кому – не поверят!

– Я бы поостерегся рассказывать такие вещи кому бы то ни было, если хотите прожить в здравии эти полгода.

Гринвуд только улыбнулся и ничего не сказал. Ближайшие полгода, вероятно, станут самыми яркими за последнее время в жизни Фолтона. К тому же через три недели в город возвращается Маргарет, чем наверняка привнесет в жизнь Виктора еще больше хаоса.

Глава 10. Царь: Преображения во тьме

Ариарамн открыл глаза. Прохлада ночного воздуха пробирала до костей, заставляя кутаться в теплые покрывала, которые ему предоставил Уртаки, но они не спасали. Ночью его бросало то в жар, то в холод из-за кошмаров, поэтому сейчас царю казалось, будто бы он проснулся посреди ледяного океана. Он не был изнеженным мальчиком, однако вечера и ночи в Эламе стали действительно холодными, а когда просыпаешься мокрым от пота, холод становится словно продолжением кошмаров, липкими тисками сжимающими все тело.

Персия пылала. Жителей благословенной Парсы развесили вдоль дорог на крестах, прибив их руки и ноги большими гвоздями к толстым балкам. Царь никогда не слышал о такой казни и снова поежился, но не от холода, а от страха. Его же, Ариарамна, везли на повозке вдоль рядов людей. Его руки и ноги также были прибиты к кресту. Вокруг звучали стоны и мольбы о помощи. Он увидел своего отца Теиспа, который просил убить его. Видел сына Аршаму, который просто свесил голову, а рядом с ним Фарангис, царица Персии, рыдала и молила спасти их сына. Артиген, личный маг Ариарамна, говорил, что это освобождение душ и причина тому – его, Ариарамна, высокомерие по отношению к богам других религий, что даже великий Ахура-Мазда не смог противостоять приходу нового, единого бога, подмявшего под себя многие религии.

Ариарамна трясло. Он старался высвободиться, слезть с креста, но только терял больше сил, расширяя раны на кистях и лодыжках. Он, великий воин и царь сильнейшего государства, оказался бессилен перед новой божественной силой и теперь просто наблюдал за тем, как привычный ему мир поглощает невидимая алчная сущность. Ярость, гнев, отчаяние, страх, безысходность, ужас, неприязнь накатывали на царя и отступали снова, оставляя лишь небольшой просвет для более осознанного взгляда на происходящее.

В череде лиц родных, близких и совершенно незнакомых он увидел лицо Куроша. Он снова был столь же юн, как и во время их первой встречи в Соларисе. Молодой воин улыбался. Открытой, чистой улыбкой. Улыбался и молчал. Говорили его глаза, пристально смотрящие в глаза Ариарамна и куда-то дальше, глубже.

Курош говорил о том, что мир вокруг – это результат его действий. Он убеждал, что нет никаких богов, кроме тех, в которых человек верит. Он рассказал, что любая боль, которую испытывает сейчас Ариарамн, будь то физическая или душевная, тоже лишь плод его воображения. Царь вдруг осознал, что повозка с крестом, на котором он висел, уже давно не двигается. Вокруг суетились люди, а затем он ощутил на короткое мгновение чувство падения – это крест резко опустили горизонтально, чтобы, по всей видимости, снять его с повозки и установить на свободное место, прямо напротив Куроша.

Все это время царь молчал, проживая всю гамму эмоций, главными из которых были ощущение беспомощности и слабости. Настолько жалким и отчаявшимся он еще никогда не был. Краем уха он уловил легкий смех, который с каждым ударом сердца становился все громче. Крест наконец-то подняли в вертикальное положение, и Ариарамн без удивления увидел, как смеется Курош. Затем его смех перешел в безудержный хохот, который, как волны, накатывал, врываясь в сознание. Он отдавался болью в кистях и лодыжках, взрываясь яркими всполохами при каждом ударе тяжелых молотов, вбивающих крест глубже в землю.

Затем к Курошу присоединились и остальные: смеялась его любимая Фарангис, его сын, личный маг, отец, а также десятки и сотни людей на крестах вдоль дороги, которая начиналась где-то за горизонтом и так же за другой горизонт уходила – нескончаемая череда жизней, нескончаемая череда душ, которые смеялись громко, надрывно, беспощадно.

Крест наконец-то установили, и с последним ударом молота оборвался чудовищный смех. Царь думал, что это длилось вечно, и испытал опустошение, когда смех и удары прекратились. Ариарамн поднял глаза на воина, которого уже ненавидел всем сердцем, и увидел, как из его глаз текут алые слезы, а из уголков рта – пузырящаяся кровь. Лицо плавилось, изменялось, при этом все-таки сохраняя неуловимые знакомые черты. А потом Курош заговорил:

– Кто ты, царь Парсы? Ответил ли ты себе на этот вопрос? Ты царь? Отец? Муж? Сын? Правитель большой империи? Военачальник? Любовник? Бог? Чья-то фантазия? Ты так и не ответил себе на этот простой вопрос: «Кто есть истинный я?» – Курош снова зашелся диким смехом и продолжил: – Правитель, идущий по пути в небо, должен размышлять о себе, постоянно задаваясь этим вопросом, рисовать мысленные картины, узрев, что окружен большим миром, центром которого он является. Только тогда он сможет по-настоящему познать и этот мир, и себя в нем.

Курош зашелся приступами кровавого кашля, а затем продолжил, и с каждым словом его голос гремел все громче:

– Я есть тело? Я есть ум? Я есть чувства и эмоции? Я есть сознание? Я есть? Оно существует? Я – бессмертно, не убиваемо, вечно? Ни меч, ни огонь, ни копье, ни вода, ни стрела, ни воздух не способны принести вред мне. В любой ситуации, при любом положении дел ты способен улыбаться и наслаждаться проживаемым опытом. Настоящее счастье у того человека, который познал свое начало в полной его красоте и величии. Все вокруг является иллюзией, которую создает лишь одно существо. И это существо…

На последних словах голос Куроша гремел, словно гром, предвещающий сильнейший дождь, и вдруг резко оборвался, потому что Ариарамн проснулся.

– Все вокруг является иллюзией, которую создает лишь одно существо, и это существо… – повторил царь последние слова, очутившись в башне дворца в Сузах.

Он сполз со своего ложа и, содрогаясь от холода, принялся возносить молитвы Ахура-Мазде и Митре. Он решил, что чем-то прогневил всесильных богов – вероятно, тем, что уже давно не обращал к ним своего взора. Его продолжало трясти от холода и липкого страха, который заливался тягучими потоками в каждую часть тела, словно вязкая жижа заполняла все без остатка. Ариарамн упорно молился, продолжая держать в голове последние слова Куроша: «Все вокруг является иллюзией, которую создает лишь одно существо, и это существо… Все вокруг является иллюзией, которую создает лишь одно существо, и это существо… Все вокруг является иллюзией, которую создает лишь одно существо, и это существо…»

Ариарамн был уверен, что знает ответ. Он предан и верен только одному богу – Ахура-Мазде и его верному помощнику Митре. Для царя нет других богов ни на земле, ни на небе, ни в огненных чертогах, ни на дне морском, ни на других неведомых территориях, ни во снах.

Закончив возносить молитвы, Ариарамн ощутил, как озноб бьет еще сильнее, заполнив все тело. Мысли и молитвы не помогали, поэтому он встал и начал ходить из угла в угол по каменному полу своей высокой темницы, заставляя тело двигаться. Холод камня отдавался в ногах, обжигая их. Царь снял со своего ложа одно из покрывал и кинул его на пол. Ощущение меха животного стопами тут же немного улучшило настроение. Ногам стало мягко и словно теплее. Во всяком случае, холод камня перестал терзать ступни.

Покрывало было небольшим, и ходить по нему долго оказалось некомфортно. Царь ощутил себя овцой, которая мечется в маленьком загоне из стороны в сторону. А кем он, собственно, является, сидя в этой башне? Овца и есть. Или скорее дикий сокол с подбитым крылом, которого мастер-сокольник выходил и посадил в клетку на потеху праздно шатающейся публике.

Ариарамн постоял некоторое время в раздумьях, а затем опустился на пол и начал отжиматься. Его мышцы, забывшие на какое-то время о тренировках, начали напрягаться, вытягивая энергию вместе с кровью из других частей тела. Дыхание участилось. Отжавшись до предела столько, сколько он смог, царь встал, тяжело дыша, и вдруг осознал, что улыбается. Если так можно сделать с руками, то и с ногами можно сделать то же самое! Вслед за отжиманиями последовали приседания. Каждое движение отдавалось болью в поврежденной ноге, но она не шла ни в какое сравнение с тем наслаждением и теплом, которые человек ощущал в движении. Эти чувства приходили на смену холоду и страху. Царь улыбался, не сдерживая своих эмоций.