Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 11)

Виктор собрался, нацепив более светскую одежду для поездки к старику Гринвуду, уселся в свой паккард, отметив про себя, что уж автомобиль-то мажордом соизволил для него подготовить, а затем направился в Бэк-оф-зе-Ярдс, где и жил этот злополучный мистер Гаррисон Гринвуд. По пути туда он снова и снова в мыслях возвращался к этому старику, ни на секунду не успокаиваясь: «Упертый старый осел! Неужели он думает, что сможет тягаться с ребятами Аль-Капоне? Ладно, если бы только с этим недоумком Эдвардом Эллиотом, владельцем обувной фабрики. Все ведь знают, что обувной бизнес – это всего лишь прикрытие. Неужели Гринвуду просто расхотелось жить? Или мозги сплавились на старости лет?»

Паккард катил, порыкивая двигателем, в сторону Бэк-оф-зе-Ярдс. Субботние дороги оказались на удивление пустыми, и это немного улучшило состояние Виктора, которое с утра болталось на уровне парового котла, готового в любой момент взорваться от перегрева. Настроение неожиданно улучшилось настолько, что Виктор даже начал мурлыкать под нос: I can’t give you anything but love[8], но, поняв, что невольно напевает любимую песню Маргарет, переключился на неофициальный гимн времен Великой депрессии: Brother, can you spart a dime?[9] Настроение не успело снова испортиться от неожиданного воспоминания о Маргарет, и Виктор просто наслаждался тем, что он не среди тех, кто клянчит десять центов, сидя на улицах Чикаго.

Виктор добрался до Бэк-оф-зе-Ярдс и ехал не спеша, изучая квартал, в котором бывал не так уж и часто. Мгновения этого путешествия переплетались, как ноты джазовой симфонии. Узкие улицы словно застыли в ритме какого-то своего течения времени. Наблюдая за хлопотами официантов в старинных кафе и улавливая ароматы пряных приправ и густого кофе, Виктор вспоминал, как еще юнцом любил прибегать сюда, чтобы насладиться этими запахами, если повезет, еще и вкусной, хоть и вчерашней выпечкой.

Старые фасады зданий, словно художественные картины, рассказывали свои истории – о стремлении, любви и потерях. Они были тканью прошлого, наслоившейся на настоящее, не отпускавшей его в будущее. Через напеваемую песню Виктор услышал звучание уличного саксофона, напоминающего о днях, когда музыка была голосом свободы. Автомобили более обеспеченных жителей города стояли под солнечным светом, создавая музей под открытым небом, а старые фонари, искрясь в теплом воздухе, дополняли увиденную Виктором картину.

Этот романтичный настрой стал очередным напоминанием о Маргарет. Если бы не ее письмо, Виктор никогда бы не увидел этот грязный промышленный район в таком свете. Настроение снова начало ухудшаться, но мысли о предстоящей сделке с Эдвардом Эллиотом помогли сохранить его в зеленой зоне.

– Мистер Гринвуд, мистер Гринвуд, где же вы? – начал бубнить себе под нос Виктор и в ту же минуту обнаружил себя напротив двухэтажного дома со слегка покосившейся крышей.

Дом находился в прекрасной, пожалуй, в лучшей части района Бэк-оф-зе-Ярдс и был свидетелем прожитого времени и пройденных бурь. Покосившаяся крыша выглядела как склоненный старик, переживший многое, но оставшийся твердым и несгибаемым.

– Не удивлюсь, если сам Гринвуд выглядит так же.

Виктор припарковал паккард напротив входа. Старые, рассохшиеся ступени вели к двери, которая, кажется, знала множество тайн, но не собиралась делиться ими с каждым, кто сюда войдет или посмеет пройти мимо. Между деревянными досками отслаивалась старая краска, словно макияж времени, раскрывающий историю нескольких поколений. Дом умирал, это очевидно было каждому, видевшему его.

Фолтон сидел в машине и наблюдал за домом. Редкие прохожие невольно ускоряли шаг, проходя мимо. Окна, скрытые за ветками забытых растений, словно глаза, вглядывались в прошлое, возрождая сцены семейных ужинов и детских приключений. Разбитые стекла на втором этаже пропускали свет внутрь.

Впрочем, старый дом нес в себе не только уныние, но и гордость прошлого, тихо нашептывая о временах, когда на его ступеньках собирались люди, обменивались историями и мечтали о светлом будущем. Сейчас всего этого не было, как не было и жизни в самом доме.

Фолтон выселит Гринвуда, чего бы ему это ни стоило.

Оставив машину у входа, Виктор снял шляпу и направился к двери. Повернув ручку, адвокат с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Постучав для приличия и несколько раз позвонив в колокольчик, Фолтон вошел в дом. Прямо перед входом в кресле расположился сам хозяин дома, направляя прекрасный образец охотничьего ружья Remington прямо в незваного гостя.

– Я ждал именно вас, Виктор. Меня зовут, как вы могли догадаться, Гаррисон Гринвуд. К вашим услугам. Присядете? – сказал владелец дома, в общем-то не оставляя большого выбора Виктору.

Умелый адвокат включил свое обаяние, как он умел это прекрасно делать, постарался максимально расслабиться, принял приглашение мистера Гринвуда и сел на стул, который стоял недалеко от входа, у стены с семейными фотографиями.

– У вас есть выбор, – сказал Гаррисон. – Первый вариант: пытаться меня убедить в том, что я должен продать дом этому кретину Эллиоту. Так мы не придем ни к чему толковому, и вы рискуете покинуть район вперед ногами и с дырой в животе. Вряд ли вам данный вариант по душе. Хотите услышать второй?

– Буду признателен, – ответил максимально спокойно Виктор.

– Второй вариант: выслушать меня и в конце нашего разговора встать на мою сторону и даже защищать меня в суде.

– Признаюсь вам честно, я пришел именно за первым вариантом, но вы убедительно мне показываете, что второй вариант для меня более предпочтительный.

– Вы очень прозорливы, – сказал Гаррисон. – Как я могу быть уверен в том, что вы выполните данное обещание?

– Никак. Вы можете рассчитывать только на мое слово. Но пока, кроме угрозы ружьем, я больше не вижу ни единой причины делать то, о чем вы меня попросите. Пока я, конечно, даже не знаю, о чем вы меня просите.

Старик опустил Remington, тяжело встал со стула и сказал:

– Ступайте за мной.

Виктор прошел в гостиную и остолбенел. Одна из стен была полностью закрашена белым, а на ней были невероятно красиво нарисованы расправленные крылья. Ощущение было таким, словно он где-то их уже видел. Ну конечно! Этот же знак Виктор видел буквально вчера на оттиске печати, которую сломал, чтобы открыть письмо Маргарет. Но как это связано с этим домом и Гринвудом? И при чем тут сама Маргарет?

Вопросы стали возникать в голове Виктора. Он любил разгадывать юридические загадки и распутывать сложные узлы, но не любил то, что ставило его в тупик. Гринвуд, крылья на стене и непонятная связь с Маргарет были именно этим и заставили Виктора снова начать злиться. И зачем он вообще пришел в этот дом вот так, без подготовки и на фоне утреннего раздражения, в эмоционально нестабильном состоянии?

– Что это? – спросил Виктор.

– Крылья птицы, – ответил Гринвуд.

– Это я и так вижу, – с раздражением произнес Фолтон. – Зачем вы мне это показываете? Что это за игра? О чем это мне должно сказать?

– На большую часть этих вопросов ответ есть исключительно у вас, мистер Фолтон. Я увидел крылья во сне и точно знаю, что смотрел в тот момент на вас. Но вы были другой внешности. На вашей груди красовались именно эти крылья. И я знал, что смотрю на человека, с которым уже был знаком раньше – в прошлых жизнях. Это было полгода назад, на следующий день, как ушла в лучший мир моя жена. У меня не было желания цепляться за жизнь, но после того сна появилось… любопытство, некая неразгаданная тайна. В то же утро я по памяти нарисовал эти крылья. Ощущение во сне было таким, будто я должен что-то показать вам, защитить вас, быть какое-то время рядом с вами. Это необъяснимо, странно, но я это просто знаю, как и тот факт, что мой дом – это старая развалина, которую уже давно пора сносить.

Виктор смотрел на безумного старика и странным образом верил ему. Он представлял встречу с Гринвудом совершенно иначе. Вместе с тем у него было обязательство перед обувным дельцом Эллиотом, которое было бы здорово все-таки выполнить, чтобы сохранить свою репутацию и подзаработать денег.

– Мистер Гринвуд…

– Зовите меня Гарри.

– Э-э-э, Гарри, я не знаю, какого черта здесь происходит, но я вам верю. Вместе с тем я сильно дорожу своей деловой репутацией и в вашем доме действительно появился не просто так. Его желает приобрести Эдвард Эллиот, владелец обувной фабрики «Эллиот и сыновья». Он обещает большое вознаграждение за то, что я выселю вас любым доступным мне способом.

– Ружье подойдет? – спокойно спросил Гринвуд.

– Упаси вас Господь! Я не про это! Открытость за открытость. С вашей историей и Эллиотом надо будет что-то делать. Вы мне совершенно безразличны… были до сегодняшнего дня. Но это, – сказал Фолтон и указал на крылья, изображенные на стене, – нечто необъяснимое, что зацепило меня сильнее пухлой пачки денег Эллиота. Вот только он от вас не отстанет, потому что за ним стоят люди Аль-Капоне. А если за вас возьмутся они, то простым разговором дело не ограничится. Вы меня понимаете?

– Более чем, мистер Фолтон, более чем.

– Так… и?

– Передайте Эдварду Эллиоту, что я буду готов продать дом вам через полгода, если вы эти полгода поработаете моей сиделкой.