Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 10)

Юношу бросили на пол, и он оказался прямо у ног царя.

– Вы, персидские собаки, возомнили о себе невесть что, думая, будто сможете завоевать великий Элам. Сломали о нас зубы, как ломали до этого ассирийцы, – сказал стражник, словно выплюнув слова, а затем действительно зло сплюнул на пол, вышел из камеры и повесил на дверь тяжелый замок.

– Курош? – сказал Ариарамн, не поверив своим глазам. – Я видел, как ты умирал в том эламитском доме. С такими ранами не живут.

– В некотором смысле я там действительно умер, мой царь, – сказал молодой воин. – Но при осаде Суз, когда брат предал вас, я снова был в строю. Просто… в несколько ином статусе.

– Я не понимаю тебя.

– Со временем поймете. Вы остаетесь моим царем, но сейчас наше с вами положение, скажем так, равное. Мы в одной колеснице. И я по-прежнему готов отдать жизнь за вас, однако не стоит на это рассчитывать. Ее могут забрать быстрее, чем я успею глазом моргнуть.

Ариарамн смотрел на Куроша и не узнавал воина. Тот был словно старше себя самого месячной давности: виски покрыла легкая седина, черты лица стали грубее, а движения плавнее, как будто он прошел суровую школу бессмертных. Царь даже не заметил, как молодой воин оказался на ногах – настолько его движения были мягкими и быстрыми.

Царь снова ощутил боль в поврежденной ноге, которой никто заниматься не спешил. Отчаяние коснулось его души лишь на мгновение, как он тут же вытолкнул его привычными решительными мыслями: «Хотят, чтобы я умер своей смертью? Этого им придется ждать долго. Мне даже звезды говорили, что я проживу длинную жизнь! Звездам нет дела до угроз многочисленных недругов…»

Какое-то время мысли путались, царь хаотично перескакивал с одной на другую, а затем забылся тревожным сном. Разбудило его лязганье тюремного замка.

– Здесь я не был… дай-ка вспомнить… со времен, когда меня, юного, начинающего воина учили тому, чем может закончиться пленение. Хотя говорят, что вы, персы, относитесь к своим рабам и заключенным более человечно, чем остальные народы. Скажи, перс, правда ли это?

Ариарамн после пробуждения не сразу понял, где находится и что здесь делает. Перед ним стоял статный и богато одетый человек.

«Наверное, один из правителей», – подумал царь царей. Его мысленно стало уносить в темноту, перед глазами все поплыло, и мир сузился до тонкой полоски света, которая пробивалась сквозь почти закрытые веки.

– Да ведь он сейчас отключится, и может статься, что навсегда. Он не только наш пленник, но, несмотря на свою роль во всей этой войне, наш гость. Окажите ему подобающий уход, выделите закрытое помещение в самой высокой башне дворца и приставьте охрану. Пришлите лекаря. Да побыстрее! Не хватало, чтобы такой ценный пленник умер у нас на руках. Он способен еще оказаться ценным и Эламу, и всему миру.

– Слушаюсь, господин Уртаки.

Через уплывающее в темноту сознание, услышав имя, Ариарамн лишь волевым усилием сумел запомнить внешность человека. Перед ним оказался сам правитель Элама – царь Уртаки.

Глава 9. Адвокат: Крылья на стене

Привычное утро. О вчерашнем одиноком вечере, полном переживаний, Виктору Фолтону напоминали только отголоски терпкого сигарного запаха в его домашнем кабинете и недопитый виски на рабочем столе. Обычно он допивает эти прекрасные напитки из своего бара, однако вчера его целиком поглотили воспоминания прошлого. Настолько глубоко они забрались в его разум и душу, что отключили связь с реальным миром. Фолтон так и уснул в кресле в своем кабинете, с трудом с тяжелой головой перебравшись на кушетку, не сумев заставить себя сделать лишние пару-тройку десятков шагов до спальной своего большого дома.

Голова наутро болела так, словно Виктор вчера все же не только допил стакан, но и вычистил небольшой бар своего кабинета. Он специально держал под рукой несколько бутылок на такие случаи, а основной бар перенес в гостиную. С ним наплывами случалась меланхолия и потеря ориентиров в периоды особо сильных душевных терзаний и мук, и мини-бар он воспринимал как лекарство. Вчера Фолтон был близок к такому болезненному состоянию.

Холодный душ привел его в порядок и прочистил мозги. Мужчина ненавидел прибегать к этому, однако лучше средства от похмелья не знал.

Оставаясь в раздраженных чувствах, Виктор поприветствовал мажордома, который уже хлопотал по дому и давал указания кухарке. Фолтон отправился на свою любимую веранду, видами с которой он любовался каждое утро, доказывая самому себе, что он на вершине успеха. С минуты на минуту ему подадут завтрак, а свежий выпуск газет уже должен ждать его на журнальном столике. За что он ценил Грегори, так это за его умение не лезть в душевные дела своего нанимателя и выполнять обязанности в любой ситуации – как при буранах внешнего мира, так и в периоды душевного ненастья Виктора.

Но, видимо, сегодня все встали не с той ноги.

Газет на столе не оказалось, завтрак еще не был готов, и Виктор вообще не находил в поле зрения своего мажордома, а кричать на весь дом было не в его духе. Хотя он и не должен был находиться постоянно подле своего нанимателя. Утреннее раздражение, которое, казалось, поутихло после холодного душа, начало разгораться с новой силой.

На веранду вошла кухарка и внесла на широком подносе яичницу с беконом, крепкий, ароматный чай, быстро поставила все перед Виктором и удалилась. Точнее, попыталась удалиться.

– Миранда, я прошу тебя, найди, пожалуйста, Грегори и пригласи его ко мне.

Больше всего Виктор не любил, когда что-то идет не по его плану и распорядку. Но больше этого он ненавидел ждать. Ожидание угнетало и убивало его, потому что чаще всего проходило в полной неизвестности.

«Чертовы люди просто не могут создавать безопасность и комфорт! Просто давать долбаные безопасность и комфорт – это все, что необходимо! А когда я чего-то не знаю, мне становится небезопасно и некомфортно, как сейчас. И я как идиот сижу и жду непонятно чего. Что я жду сейчас? Сколько мне ждать? Стоит ли ждать?» – раздраженные мысли буквально заполонили разум Виктора Фолтона, и мужчина понимал, что сегодняшний день пройдет насмарку. Одно радовало: сегодня суббота, а это значит, что не будет особо важных дел – только праздные встречи, направленные на развитие его сети контактов.

Виктор любил субботу за то, что весь день был каким-то усредненным, без обязательств – он мог поработать в одиночестве в своем кабинете, разгребая то, до чего не добрался в течение недели, посещал встречи разных воскресных клубов и званые обеды.

Но сегодня он решил поменять свой привычный распорядок и посетить одного человека, который стал костью в горле могущественных людей.

«И почему же Эдвард Эллиот решил нянчиться с этим стариком Гринвудом? Уже давно мог бы избавиться от него любым доступным способом. В Чикаго постоянно случаются какие-то несчастные случаи. И не только с высокопоставленными людьми, но и с самыми обычными. С обычными даже чаще».

Наскоро позавтракав, Виктор встал из-за стола на веранде и вышел в гостиную. Грегори, его мажордом, педантичный и преданный, так и не объявился.

«Может быть, просто Миранда не передала мою просьбу? За Грегори такого не водится, чтобы он игнорировал мои просьбы и пожелания. Вероятно, произошло что-то действительно серьезное?» Виктор ходил по дому и не мог отделаться от мысли, что происходит что-то странное, выбивающееся из привычного хода вещей. А он любил свой привычный ход жизни, когда все понятно и можно строить планы, зная, что будет через день, неделю и даже месяц. Иначе все превращалось в хаос. И как всегда, в жизни Виктора хаос начинался с Маргарет.

«Ты же просто существуешь! Каждый твой день похож один на другой, каждая неделя мало чем отличается от прошлой. Сменяются только лица, но для тебя все остается неизменным, потому что внутри ты не меняешься, только черствеешь, засыхаешь. Ты сухарь!» – любила она говорить ему, когда они были вместе, укоряя за его стиль жизни, в которой все было предопределено.

Виктор как наяву слышал ее голос. Она ела его мозг чайной ложкой, а он терпел, пока именно она не выдержала его ханжества, высокомерия и безразличия. В один день ее просто не стало в его жизни. Маргарет уехала. Зная ее натуру, Виктор был уверен, что она сама не знала, куда именно направляется. Главное, что не рядом с ним, в его устроенном, расписанном по минутам мире.

Но самое паршивое во всей этой истории то, что он любил ее даже после пяти лет, что они провели порознь. А еще Фолтон знал, что она чертовски права. Он знал, чувствовал всем телом ее правоту. Это для него был важен успех, общество воротил Чикаго и расположение самого мэра города.

Он часто думал, что надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от такой обеспеченной жизни в высшем обществе, которую он смог себе устроить. Отказаться от пухлых чеков, дорогого виски и коньяка и вкуса лучших сигар?

– Да чтоб тебя, Маргарет! Ну зачем ты появилась именно сейчас?! – выругался Виктор.

Его раздражение усиливалось, и он понял, что уже не хочет разбираться с Грегори. Все, что ему было необходимо, – это проветрить мозги и выгулять тело. Сигарный дым и дорогой виски – это, конечно, прекрасные атрибуты жизни обеспеченного жителя Чикаго, но в голову они бьют не хуже самого обычного пойла из Бронзвиля. Когда много пьешь и куришь – даже лучшее, – все равно странно рассчитывать на ясную голову и прекрасное состояние тела и ума.