Юрий Адаменко – Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было (страница 4)

Она оглядела зал. Всё было на своих местах: стулья задвинуты, лампы выключены, двери в подсобку закрыты. Обычный вечер. И только на столе лежали три книги, одна из которых была не такой, как все.

Ася решила, что возьмёт зелёный томик домой. Проверит ещё раз, на свежую голову. Поищет информацию. Может быть, свяжется с коллегами из других библиотек, вдруг у них тоже есть странные экземпляры? Она не знала, к чему это приведёт. Но оставлять загадку неразгаданной было не в её характере.

Она убрала книгу в сумку, надела плащ, взяла зонт. Потом заперла библиотеку и вышла на мокрую вечернюю улицу. Фонари отражались в лужах, создавая на асфальте иллюзию второго, перевёрнутого города. Ася шагала домой, и сумка оттягивала плечо.

Глава 2

2

Утро началось не с кофе. Да и не с чая, если честно. Утро началось с того, что Ася Ветрова открыла глаза, увидела на тумбочке зелёный томик «Острова сокровищ» и мгновенно вспомнила всё. Вчерашний день, странную главу, ощущение тревоги, которое не прошло и после сна. Всё это обрушилось на неё разом, как холодная вода из душа.

Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам за окном. Там, снаружи, шёл дождь, мелкая, противная морось, которая, кажется, способна просочиться куда угодно. Октябрь в этом году вообще не баловал солнцем: казалось, город накрыли гигантским одеялом из туч, и одеяло это прохудилось, потому что дождь то начинался, то заканчивался, то снова начинался без всякого предупреждения.

Ася села в кровати и первым делом потянулась к тумбочке. Она взяла книгу в руки и открыла на главе одиннадцатой, почти не дыша. Глупо, конечно. Что могло измениться за ночь? Но ей нужно было убедиться.

Первые строки — и сердце упало. Джим всё так же спал. Пираты всё так же обсуждали мятеж. Капитан Смоллетт всё так же был обречён. Текст не изменился.

— Ну хорошо, — сказала Ася вслух. — Значит, не галлюцинация.

Она откинула одеяло, сунула ноги в тапки и, всё ещё держа книгу в руке, прошла на кухню. Квартира у неё была маленькая, однокомнатная, но очень удобная: от кровати до плиты — семь шагов. За три года она выучила этот маршрут наизусть и могла бы ходить по нему с закрытыми глазами.

На кухне было зябко. Ася поёжилась, включила плиту и поставила чайник. За окном серое небо низко висело над крышами, и казалось, что весь город ещё не проснулся. Она рассеянно глядела на пламя конфорки, и мысли её текли медленно, как остывающий мёд.

Чайник закипел. Ася заварила чай. На этот раз чёрный, с бергамотом, потому что мята казалась ей слишком успокаивающей, а сейчас требовалась бодрость. Она плеснула кипятку в любимую кружку с совёнком и вдохнула терпкий аромат.

Она посмотрела на часы. Половина девятого. До открытия библиотеки — полтора часа. Обычно в это время она уже собиралась, проверяла сумку, выбирала книгу для чтения в обеденный перерыв. Но сегодня всё было иначе. Сегодня ей требовалось время — и много.

Ася взяла телефон и набрала номер библиотеки. Трубку сняла Валентина Павловна, старший библиотекарь, работавшая в «Маяке» уже лет сорок и помнившая времена, когда книги выдавали по паспортам и строго записывали в толстые амбарные книги. Голос у неё был бодрый, даже слишком бодрый для такого серого утра. Валентина Павловна вообще была из тех людей, которые просыпаются с рассветом и не понимают, как можно валяться в постели после восьми.

— Алло, Валентина Павловна? Это Ася. Слушайте, я сегодня задержусь. Семейные обстоятельства.

На том конце повисла пауза. Ася почти физически ощутила, как Валентина Павловна приподнимает бровь. Семейные обстоятельства у Аси Ветровой? Та самая Ася, у которой из родственников — только мама, живущая в другом городе, и больше никого? Та самая Ася, которая не брала больничный ни разу за три года и всегда приходила за полчаса до открытия?

— Что-то серьёзное? — спросила Валентина Павловна, и в голосе её слышалось искреннее беспокойство пополам с любопытством. — С мамой что-то?

— Нет-нет, с мамой всё в порядке, — поспешила заверить Ася, чувствуя, как краска заливает щёки. Врать она не умела совершенно. — Просто нужно решить кое-какие вопросы. Документы там, справки Ничего серьёзного. Я к обеду приду.

— Крупкин вчера заходил? — спросила Валентина Павловна и, не дожидаясь ответа, добавила: — Ох уж этот Крупкин. Он снова скандалил?

— Нет, всё тихо. Просто заплатил штраф.

— Чудеса, — пробормотала Валентина Павловна тоном, каким обычно говорят о погодных аномалиях. — Ладно, Ася, иди, решай свои вопросы. Только не задерживайся сильно — сегодня должны привезти новые поступления, а ты у нас лучше всех разбираешься в классификации. Без тебя эти коробки так и простоят до вечера.

Ася пообещала, что к обеду будет как штык, и отключилась. Потом немного посидела, глядя на телефон. Семейные обстоятельства. Надо же. Она, кажется, впервые соврала начальнице. И соврала на удивление легко, почти не краснея.

Впрочем, сейчас это было неважно. Важно было другое: у неё есть несколько часов свободного времени, тишина в квартире и три книги, одна из которых ведёт себя неподобающим образом. Ася намеревалась выяснить, почему.

Она допила чай, отнесла кружку на кухню и вернулась к столу. Утренний свет, серый и рассеянный, падал на страницы, делая буквы немного размытыми. Ася разложила перед собой зелёный томик 1956 года, блокнот, карандаш и зачем-то — линейку. Линейка была ей совершенно не нужна, просто показалось, что научный подход требует инструментов. Она поправила очки, которые, как всегда, сползли на кончик носа, и открыла главу одиннадцатую.

Сейчас она будет читать. Медленно. Очень медленно. Слово за словом, как советуют в методичках по вычитке рукописей, что пылились на верхней полке библиотечного зала и которые никто никогда не брал.

— «Я залез в бочку, чтобы достать яблоко, — прочитала она вслух, и голос её прозвучал в тихой комнате как-то особенно отчётливо, словно на диктофонной записи. — В бочке было темно и уютно. Пахло сладким соком и деревом. Меня укачало»

Она остановилась. В оригинале Джима не укачивало. В оригинале он замирал от ужаса. А здесь — уют, сладкий сок, качка. Словно кто-то специально смягчил текст, сделал его более домашним? Или, наоборот, более жутким — потому что домашний уют посреди назревающей катастрофы выглядел зловеще, как колыбельная, которую поют над гробом.

Ася продолжила читать. С каждой прочитанной фразой ей становилось всё более не по себе. Текст был гладким, литературным, стилистически безупречным — ни одной шероховатости, ни одного намёка на то, что это писал кто-то другой. Казалось, сам Стивенсон встал из могилы и переписал главу заново, только с другим настроением. Или, наоборот, какой-то очень талантливый имитатор потратил уйму времени, чтобы создать идеальную подделку нескольких страниц.

Но зачем? Кому могло понадобиться переписывать одну-единственную главу в библиотечной книге, которую и так почти никто не читает? Кому могло прийти в голову, что кто-то заметит разницу? Или, наоборот, расчёт был на то, что никто не заметит. И тогда вирус, если это был вирус, распространится незаметно, как радиация, от книги к книге, от читателя к читателю.

Ася отложила карандаш, которым водила по строчкам, и потёрла глаза. Буквы на странице на мгновение расплылись, но она знала, что это просто усталость. Просто вчера был долгий день. Просто нужно выпить ещё чаю.

---

Ася читала.

Она произносила слова чётко, с расстановкой, как учили в университете на курсе выразительного чтения. Голос её звучал ровно, может быть, чуть более монотонно, чем обычно. Но она списывала это на утреннюю непроснутость и общую тревожность. За окном тихо шуршал дождь, и его дробный ритм задавал темп чтению: слово — капля, слово — капля, слово — капля.

— «меня укачало, — продолжала она, — и я сам не заметил, как глаза мои закрылись. Снилась мне матушка, которая стояла у печи и пекла пирог с патокой»

Странно, но чем дальше она продвигалась по тексту, тем тяжелее ей становилось говорить. Не физически — язык не заплетался, губы не немели, — но слова словно наливались свинцом. Каждое произнесённое предложение падало в тишину комнаты с каким-то неестественным весом, будто камень в воду. Ася сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и заметила, что чашка с чаем, стоявшая у локтя, уже не дымится. Чай остыл. Давно? Она не помнила. Ей казалось, что она читает всего несколько минут, но время, похоже, вело себя странно: то ли растягивалось, как патока, то ли сжималось, как пружина.

Ася помотала головой, отгоняя дурноту, и вернулась к тексту.

— «а Сильвер меж тем говорил: Капитан Смоллетт получит своё, джентльмены. Он будет первым, кого мы отправим на корм рыбам»

Воздух в комнате изменился. Это произошло так незаметно, что Ася сперва не обратила внимания. Просто вдруг показалось, что в квартире стало душно, будто кто-то выключил вентиляцию, а заодно и весь остальной мир. Звуки с улицы — шум машин, шаги прохожих, карканье ворон на карнизе — стали приглушёнными, далёкими, словно доносились через толстый слой ваты. Даже дождь за окном перестал барабанить по стеклу — или ей это только казалось?

Она подняла глаза от книги и оглядела комнату. Всё было на месте: стол, стул, книжные полки вдоль стен, старая пальма в углу. Но краски словно поблёкли. Предметы не изменились, но стали какими-то ненастоящими. Как декорации в театре, когда гаснет верхний свет и остаётся только тусклая подсветка рампы.