Юрий Адаменко – Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было (страница 3)

Ася достала книгу и положила перед собой. Потом встала, подошла к стеллажу и принесла ещё два издания «Острова сокровищ» — 1978 года и 2001-го. Разложила их рядом, словно улики на следственном эксперименте. Со стороны могло показаться, что библиотекарь готовится к научной работе — и, в сущности, так оно и было. Ася собиралась провести сравнительный анализ, и от результатов этого анализа зависело нечто большее, чем просто отметка в каталоге.

Она открыла все три книги на главе одиннадцатой. Издание 1978 года: «Что я услышал, сидя в бочке из-под яблок». Всё правильно. Джим Хокинс, мальчишка лет тринадцати, забирается в бочку, чтобы достать яблоко, и вдруг слышит голоса. Замирает. Слушает. Узнаёт голос Сильвера. Слышит, как одноногий кок обсуждает план мятежа с матросами, которых он склонил на свою сторону. Джим слышит всё — имена заговорщиков, детали плана, угрозы в адрес капитана и его людей. Сердце мальчика колотится, как пойманная птица, но он сидит тихо, боясь выдать себя дыханием.

Ася знала эту сцену наизусть. Она помнила, как в детстве перечитывала её с фонариком под одеялом и каждый раз задерживала дыхание вместе с Джимом. Помнила, как напряжённо следила за каждым словом, боясь, что пираты вдруг заглянут в бочку и обнаружат мальчишку. Это был идеальный саспенс — Стивенсон умел держать читателя за горло.

Издание 2001 года — то же самое. Текст совпадал с изданием 1978-го практически слово в слово, за исключением пары стилистических мелочей: в более новом переводе «ужасный» заменили на «жуткий», а «чёрт побери» — на «проклятье». Несущественно. Сюжет тот же. Джим подслушал. Джим спас положение. Всё на своих местах.

Теперь — зелёный томик.

Ася открыла его. Глава одиннадцатая. «Что я услышал, сидя в бочке из-под яблок». Название не изменилось. Первый абзац — описание трюма, качка, запах яблок — тоже совпадал. Но дальше начиналось то, от чего у Аси по спине бежали мурашки.

Джим забирается в бочку. В оригинале он собирается достать яблоко, просто яблоко, просто перекусить, как вдруг слышит шаги и голоса и замирает, потому что понимает: если его застанут здесь, могут неправильно понять. В зелёном томике Джим тоже забирается в бочку. Но вместо того чтобы замереть, он устраивается поудобнее. Подгребает под бок охапку соломы, которую кто-то бросил рядом. Зевает. Глаза его слипаются. Качка убаюкивает. «Джим и сам не заметил, как провалился в сон, — гласил текст, — и снилась ему матушка, которая пекла пирог с патокой, большой и румяный, и улыбалась ему из облаков муки».

Ася оторвалась от чтения и потёрла глаза. Она готова была поклясться, что это какая-то шутка. Но текст был напечатан тем же шрифтом, что и вся книга. Бумага та же. Чернила те же. Никаких следов вклейки или подмены страниц.

Она продолжила.

Пока Джим спит, в трюм спускаются несколько человек. Сильвер — да, вот он, «Одноногий», как называет его рассказчик, — и с ним ещё трое. Они усаживаются на перевёрнутый бочонок и начинают говорить. Никто не проверяет бочку с яблоками. Никто не думает, что их могут подслушивать. Потому что единственный, кто мог бы это сделать, мирно спит и видит пирог с патокой.

Разговор длится не меньше получаса. Сильвер подробно излагает план: дождаться, пока сокровища окажутся на борту, потом поднять мятеж, перебить капитана и его людей, а сквайра и доктора «отправить за борт, как балласт». Он называет имена заговорщиков — девятнадцать человек из двадцати шести. Он улыбается, и в свете масляной лампы его лицо кажется лицом дьявола, добродушного и жуткого одновременно.

— Но как же мальчишка? — спрашивает один из матросов, и Ася по тексту понимает, что это Израэль Хендс.

— Мальчишку я беру на себя, — отвечает Сильвер. — Из него выйдет отличный юнга. Молодой, смышлёный. Через год будет пиратом похлеще нас с вами.

И они смеются. Смеются так громко, что, казалось бы, должны разбудить кого угодно. Но Джим спит. Спит крепко, беспробудно, как заколдованный.

Дальше текст ускоряется. Мятеж происходит на следующее утро. Пираты нападают внезапно, без предупреждения, без того драматического напряжения, которое есть в оригинале. Капитан Смоллетт, не ожидавший атаки, получает пулю в грудь на капитанском мостике. Он падает за борт, и тело его скрывается в серой воде. Сквайра Трелони закалывают кортиком, когда он пытается добраться до оружейного ящика. Доктор Ливси сражается до последнего, но его берут в плен, а позже, уже на острове, он умирает от ран. Команда частью перебита, частью сдаётся. Остров Сокровищ уже не нужен — пираты взяли корабль, а с ним и карту.

Джим просыпается от шума. Но просыпается уже связанным. Он лежит в трюме, руки стянуты за спиной, во рту кляп. Он не понимает, что произошло, почему всё так обернулось. Последнее, что он помнит, яблочный запах и мамину улыбку. А теперь — кровь, крики и хохот пиратов наверху.

«Так закончилось наше путешествие, не успев начаться, — гласила последняя строка главы. — И никогда больше я не мог смотреть на яблоки без содрогания».

Ася закрыла книгу. В библиотеке стояла тишина. Даже лампы, казалось, перестали гудеть. Даже дождь за окном стих окончательно. Весь мир замер, давая Асе возможность осмыслить то, что она только что прочитала.

Это был не Стивенсон. Не тот Стивенсон, которого она знала. Это была какая-то мрачная, извращённая, циничная версия великого романа, в которой зло побеждало не потому, что было сильнее, а потому, что добро банально проспало свой выход. Не было ни героизма, ни приключения, ни хэппи-энда с возвращением домой и справедливой дележкой сокровищ. Был только ужас, кровь и ощущение бессмысленной, глупой и обидной гибели.

Ася почувствовала, как внутри у неё закипает гнев. Кто-то посмел испортить её любимую книгу. Кто-то переписал идеальный сюжет, сломал его в самом важном месте, как ломают игрушку, чтобы посмотреть, что внутри. И сделал это так аккуратно, так технично, что заметить подмену мог только тот, кто знает оригинал наизусть. Только она.

— Это не опечатка, — прошептала Ася. — Это саботаж.

Она пролистала книгу дальше. Остальные главы были на месте и выглядели нормальными — на первый взгляд. Но Ася уже не доверяла этому экземпляру. Если кто-то изменил одну главу, что мешало ему изменить и другие? Что, если там, дальше, спрятаны ещё сюрпризы? Что, если весь роман прошит ложью, как гнилое яблоко червями?

Она взяла издание 1978 года и сверила двенадцатую главу. Потом тринадцатую. Потом четырнадцатую. Всё сходилось. Изменение было точечным, хирургическим, словно кто-то аккуратно вырезал одну-единственную деталь, из-за которой весь механизм пошёл вразнос.

Ася откинулась на спинку кресла и задумалась. Она была человеком рациональным. Она не верила в мистику, в призраков, в параллельные миры и в то, что книги могут меняться сами по себе. Она верила в факты. А факты были таковы: существует три издания «Острова сокровищ». В двух текст правильный. В одном — нет. Все три издания по документам идентичны. Типографского брака не обнаружено. Следов подделки — тоже.

Что остаётся? Остаётся одно из двух: либо кто-то очень ловко подменил страницы, сохранив при этом общий вид книги, либо Либо произошло нечто, что Ася не могла объяснить. Что-то, выходящее за рамки её опыта, её знаний и её представлений о мире.

Она предпочла первое. Подмена страниц. Да, точно. Кто-то заменил несколько листов, вклеил другие, с альтернативным текстом. Зачем? Бредовый вопрос, но хоть какой-то. Может быть, это розыгрыш. Может быть, чей-то странный эксперимент. Может быть, это сделал какой-нибудь обиженный на мир графоман, решивший «улучшить» классику.

Но что-то внутри Аси не принимало это объяснение. Бумага в зелёном томике была точно такой же, как в остальных книгах 1956 года. Шрифт, плотность, желтизна — всё совпадало. Если это и была подделка, то выполненная на уровне музейной реставрации. А зачем кому-то тратить столько усилий ради одной-единственной главы в библиотечной книжке, которую читают раз в пять лет?

— Хорошо, — сказала она вслух. — Допустим, это шутка. Тогда кто и зачем? Допустим, это брак. Тогда почему он такой избирательный? Допустим, это мистика. Тогда что дальше?

Мистика Асю не устраивала. Она вообще не любила, когда события выходили из-под контроля. В библиотеке контроль был у неё: книги стояли по алфавиту, формуляры лежали по датам, читатели сидели по местам. Всё было предсказуемо, понятно и логично. А эта книга не была предсказуемой. Она была — и Ася подыскала слово — больной.

Да, именно. Книга казалась больной. Словно в её организм проник вирус и переписал часть генетического кода. Одна глава мутировала, и теперь вся книга выглядела иначе, даже если остальные страницы были прежними. Ася смотрела на зелёный томик и чувствовала себя врачом, который обнаружил у пациента симптом неизвестной болезни.

Она взяла книгу в руки и поднесла к свету. Может быть, есть водяные знаки? Или следы клея? Или ещё что-то? Но нет — книга как книга. Потёртый переплёт, чуть надорванный корешок, пятнышко от чая на семнадцатой странице (чья-то неосторожность, и явно давняя). Никаких признаков вмешательства.

Ася вздохнула и закрыла книгу. Положила её поверх двух других изданий, словно старшую сестру, которая нашкодила и теперь делает вид, что ничего не случилось. За окном окончательно стемнело. На часах было почти семь — библиотека закрывалась.