Юрий Адаменко – Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было (страница 17)
Ливси пристально смотрел на неё. Его серые глаза, казалось, сканировали её лицо, выискивая малейшие признаки лжи. Но он не перебивал. Он ждал.
— Обещайте мне, — продолжила Ася, понижая голос до шёпота, — что вы передадите капитану Смоллетту: пусть вооружит верных людей. Тех, кому он доверяет. И пусть не спускает глаз с Сильвера. С Сильвера и с тех, кто вертится вокруг него. С Израэля Хендса. С Дика Джонсона. С Тома Моргана. С остальных, кого я не знаю по именам. Они замышляют что-то. Я не могу сказать, откуда я это знаю, но это правда. — Она умоляюще заглянула доктору в глаза. — Поверьте мне. Просто поверьте.
Доктор Ливси молчал. Молчание длилось долго — так долго, что Ася успела мысленно попрощаться с надеждой на его помощь. Она уже представила, как он усмехается, качает головой и уходит, решив, что разговаривать с ней, пустая трата времени. Но он не усмехнулся. Он продолжал смотреть на неё, и лицо его было непроницаемым.
Наконец он заговорил.
— Израэль Хендс, Дик Джонсон, Том Морган, — повторил он медленно, словно записывал имена в невидимую книгу. — Вы назвали их по именам. Вы, племянница булочника из Бристоля, которая впервые в жизни вышла в море, знаете имена матросов, нанятых сквайром две недели назад.
Ася похолодела. Она снова попалась. Снова дала больше информации, чем следовало. Но отступать было поздно, и она просто кивнула.
— Знаю, — сказала она. — И знаю, что через несколько дней, когда мы подойдём к Острову, эти люди попытаются захватить корабль. Если капитан не будет готов — они преуспеют. Они убьют вас, сквайра и всех, кто останется верен. Пожалуйста, доктор. Я не сумасшедшая. Я не шпионка. Я просто хочу, чтобы все остались живы.
Последние слова она произнесла почти шёпотом. И в этом шёпоте было столько искренности, что Ливси, казалось, на мгновение заколебался. Он перевёл взгляд на море, на тёмную воду, мерно колышущуюся за бортом. Его рука, лежавшая на планшире, чуть дрогнула.
— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он тихо. — Если я передам ваши слова капитану, а они окажутся ложью, это будет конец. Капитан Смоллетт не прощает ошибок. И я тоже.
— Понимаю, — ответила Ася. — Но это не ложь. Проверьте. Понаблюдайте за ними. И вы увидите сами.
Ливси снова замолчал. Потом медленно, словно нехотя, кивнул.
— Хорошо, — произнёс он. — Я передам капитану. Не всё. Только то, что касается вооружения и бдительности. Имена я пока оставлю при себе. Мне нужно время, чтобы проверить ваши слова. — Он выпрямился и заглянул ей в глаза. — Но если вы меня обманываете, мисс Ветрова, я первым потребую, чтобы вас высадили на ближайшем берегу.
Ася кивнула. Она ожидала худшего. По крайней мере, он согласился помочь, пусть и с оговорками.
Ливси постоял ещё немного, глядя на неё с непонятным выражением. Не то сочувствие, не то любопытство. Или всё вместе. Потом резко развернулся и направился к капитанской каюте. Его шаги звучали теперь громче, увереннее, чем когда он подходил. Он принял решение и шёл действовать.
Ася осталась на корме одна. Ветер снова налетел коротким порывом, взъерошил волосы, пробрался под ворот рубашки. Она поёжилась и плотнее запахнула жилет. Звёзды над головой мерцали холодно и равнодушно, но на душе вдруг стало немного легче. Она сделала первый шаг. Самый трудный первый шаг. И доктор Ливси, кажется, пошёл навстречу.
Она ещё постояла с минуту, глядя на звёзды, а потом решительно направилась к люку, ведущему в трюм. Время разговоров закончилось. Приближалось время действий. Потому что Джим Хокинс спит, а капитан Смоллетт ещё не знает того, что знает она. И только она, библиотекарь из двадцать первого века, способна изменить ход этой истории.
---
Трап скрипел под ногами негромко, но в ночной тишине каждый звук казался оглушительным. Ася спускалась медленно, держась обеими руками за перила и стараясь ставить ноги на самые края ступенек, где доски, по её наблюдениям, скрипели меньше. Она уже начала изучать этот корабль, как изучала когда-то библиотечные каталоги. Запоминала, какая половица стонет под тяжестью шага, какая дверь хлопает от сквозняка, в каком углу трюма гуще всего тень. Профессиональная привычка, неистребимая и, как выяснилось, полезная.
Трюм встретил её всё той же картиной. Полумрак, разрезанный жёлтым светом одинокой масляной лампы, бочки и тюки вдоль стен, мотки канатов, похожие на спящих змей, и гамак в дальнем углу, в котором по-прежнему неподвижно лежал Джим Хокинс. Ася на цыпочках подошла к гамаку и остановилась, вглядываясь в лицо мальчика. Он дышал ровно, размеренно, с особенным глубоким ритмом, который бывает только у детей и очень уставших людей. Его светлые ресницы чуть подрагивали, но в остальном он был совершенно неподвижен. Ни стона, ни вздоха, ни попытки перевернуться на другой бок.
Теперь Ася понимала, что это не просто сон. Это часть искажения. Вирус, поразивший книгу, держал Джима в искусственном забытьи, из которого он не выйдет до тех пор, пока сюжет не встанет на место. Пока правильная версия событий не победит. Пока она, Ася, не сделает то, что должен был сделать он. И тогда, она надеялась, чары рассеются, и мальчишка проснётся. А если нет Что ж, значит, ей придётся самой идти до конца. До самого Острова, до самого финала, до слова «конец».
Она поправила одеяло, которым был укрыт Джим, и отступила от гамака. «Спи пока», — мысленно сказала она ему. Это становилось уже чем-то вроде ритуала.
Времени до прихода Сильвера оставалось немного. Ася не знала точно, когда именно он спустится в трюм со своими людьми. В книге это происходило ночью, после того как команда засыпала и корабль погружался в тишину. Но когда именно? В котором часу? Стивенсон не указывал точного времени, и теперь это упущение казалось Асе почти преступным. «Мог бы и написать: Было без четверти два, когда Сильвер спустился в трюм, — подумала она с лёгким раздражением. — Нет, ему, видите ли, важнее было атмосферу создать».
Она устроилась на свёрнутых парусах неподалёку от бочки. Паруса были жёсткими, пропитанными солью и чем-то ещё. Не то смолой, не то специальным составом для защиты от воды, но сидеть на них было всё же лучше, чем на голых досках. Ася подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и позволила себе несколько минут отдыха.
Она проверила карман жилета. Блокнот, в клеёнчатой обложке, который она всегда носила с собой, был на месте. Ася вытащила его, раскрыла на чистой странице и пробежала глазами то, что уже успела записать днём. Почерк был торопливым, буквы прыгали, но разобрать было можно:
Ниже была приписка, сделанная уже позже, после разговора с доктором:
Ася перечитала написанное и кивнула сама себе. Пока всё шло по плану. Не по тому плану, который она составляла, сидя дома с чашкой чая, а по какому-то новому, импровизированному и рождавшемуся на ходу. Но всё же — по плану.
Она достала огрызок карандаша и добавила ещё одну строчку:
Она остановилась. «Если я не вернусь» — что дальше? Кому адресована эта записка? Кто её прочитает? Доктор Ливси? Сквайр? Или она так и останется лежать в блокноте, который найдёт какой-нибудь матрос и, не умея читать, выбросит за борт? Ася усмехнулась про себя и зачеркнула последнюю строчку. Не надо думать о плохом. Она вернётся. Она обязательно вернётся. И в реальный мир, и в библиотеку, и к своему скучному вторнику, который внезапно перестал быть скучным.
Снаружи, с палубы, доносился плеск волн. Корабль покачивало, и тени на стенах трюма колыхались в такт качке. Ася прикрыла глаза, но не заснула. Просто позволила себе немного расслабиться, уйти в то пограничное состояние между сном и бодрствованием, когда мысли текут медленно и плавно, как облака.
Она думала о маме. О том, что мама, наверное, сейчас тоже не спит — сидит на кухне, пьёт чай и смотрит в окно. Мама всегда говорила, что книги до добра не доведут. «Вот увидишь, Ася, — говорила она, когда заставала дочь с фонариком под одеялом в третьем часу ночи. — Будешь так много читать — однажды провалишься в какую-нибудь книжку и не выберешься». И ведь как в воду глядела.
Она думала о Валентине Павловне. О том, что та, наверное, уже беспокоится. Ася обещала прийти к обеду, а обед давно прошёл. Впрочем, в книжном мире время текло иначе, наверное. Кто знает, сколько минут или часов прошло там, в реальности, пока она тут сидит на свёрнутых парусах? Может, всего пара секунд. Может, целая вечность.
Она думала о сквайре Трелони, который принял её с таким восторгом, и о капитане Смоллетте, который смотрел на неё как на личного врага, и о докторе Ливси, который единственный из всех догадался, что она что-то знает. И о Сильвере, который улыбался ей, а сам прикидывал, как от неё избавиться.