Юрий Адаменко – Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было (страница 1)
Юрий Адаменко
Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было
Глава 1
1
Ключ повернулся в замке с металлическим стуком, который обещает долгий и ничем не примечательный рабочий день. Ася Ветрова толкнула тяжёлую дверь и вошла в библиотеку «Маяк», попутно стряхивая с зонта капли холодного октябрьского дождя. Зонт, как обычно, не желал складываться, норовил вывернуться наизнанку и утянуть её обратно на крыльцо, но Ася была настойчивее.
Внутри пахло старой бумагой, книжным клеем и едва уловимой сыростью из подвала. Запах, который Ася про себя называла «ароматом вечности». Ей нравилось приходить первой, когда зал ещё пуст, стулья аккуратно задвинуты под столы, а ряды стеллажей напоминают спящий лес. Тишина в библиотеке была особенной, какой-то живой и вязкой, как мёд. Казалось, что книги дышат. А может, они и правда дышали.
Ася прошла к своему столу, по пути включив свет. Лампы под высоким потолком зажглись не сразу, а как-то нехотя, с лёгким гудением, словно тоже не выспались. Библиотека «Маяк» размещалась в старом здании начала прошлого века, и электричество здесь водилось капризное. Иногда, в особенно дождливые дни, лампы начинали моргать, создавая в зале атмосферу дешёвого фильма ужасов, но сегодня, кажется, обойдётся.
Стол Аси стоял в дальнем конце читального зала, у окна, выходящего во внутренний двор. Двор был крошечный, заросший чахлыми кустами, которые дворник подстригал два раза в год, и украшенный ржавой урной. Вид так себе, но зато окно давало свет. Ася поставила на стол термос с чаем, положила рядом потрёпанный блокнот в клеёнчатой обложке и села в кресло. Кресло скрипнуло приветственно. Оно тоже было старым и помнило, кажется, ещё первых читателей.
Сегодня был вторник. Вторник — день тихий, без очередей, без школьных экскурсий и без пенсионеров, которые приходят целыми делегациями по средам. По вторникам можно было спокойно разобрать накопившиеся дела, подклеить ветхие страницы и, если повезёт, почитать что-нибудь для себя. Ася любила вторники.
Она открыла термос и налила себе чаю. Чай был мятный, уже порядком остывший, но всё равно вкусный. Ася заваривала его дома, в старой керамической кружке с надписью «Лучшему библиотекарю» — подарок коллег на прошлый Новый год. Кружка была несуразно большой, с криво нарисованным совёнком, но Ася её обожала. Она вообще питала слабость к вещам с историей, даже если история эта ограничивалась покупкой в сувенирной лавке.
Сделав глоток, она пододвинула к себе стопку читательских формуляров. Бумажная работа была не самой любимой её частью профессии, но Ася подходила к ней с той же дотошностью, с какой её бабушка раскладывала пасьянс. Методично, терпеливо и с твёрдой уверенностью, что порядок в карточках — залог порядка в мире.
Так, посмотрим. Пять должников. Первый — студентка-второкурсница, забывшая вернуть «Войну и мир» ещё в сентябре. Ася усмехнулась: студенты всегда брали «Войну и мир», искренне веря, что прочитают все четыре тома за семестр. В реальности же первый том застревал где-то на описании вечера у Анны Павловны Шерер, а остальные три кочевали обратно на полку с чувством выполненного долга. Вторая должница — пенсионерка, бравшая дамские романы и стабильно задерживавшая их на три дня. Ася давно махнула на неё рукой. Третий — мужчина средних лет, взявший учебник по сопромату и пропавший на месяц. Ася пометила в блокноте: позвонить.
Четвёртый должник отсутствовал в списке. То есть формуляр был, а фамилия — стёрта, будто кто-то тёр ластиком, да так и бросил. Ася нахмурилась, покрутила карточку в пальцах и отложила в сторону. Странно.
Пятым значился некто Семён Игнатьевич Крупкин, который уже месяц не возвращал «Кулинарную энциклопедию». Ася помнила его: грузный, в плаще с чужого плеча, с одышкой и манерами человека, который привык, что мир ему что-то должен. Он брал книги исключительно по кулинарии, утверждая, что осваивает искусство французских соусов. Судя по тому, что энциклопедия не возвращалась уже тридцать два дня, искусство давалось ему с трудом.
Ася сделала пометку: «Крупкин — штраф 960 рублей». Затем, подумав, добавила: «Если вернёт — скидка 50%». Она была библиотекарем, а не цербером.
Покончив с формулярами, Ася встала и направилась к стеллажу, где высилась гора книг, сданных накануне. Гора была внушительной: понедельник — день массового возврата, когда читатели, проведя выходные в тщетных попытках осилить взятое, приносили книги обратно. Ася окинула стопку взглядом и принялась за сортировку.
Первой в руки попала «Азбука садовода» с пятном от компота на обложке. Ася вздохнула: компот был, кажется, вишнёвый. Она протёрла обложку влажной салфеткой, которую всегда держала в ящике стола, и отложила книгу в сторону. Следующей шла «Краткая история философии» — увесистый том, явно ни разу не открытый. Ася проверила корешок: так и есть, хрустит. Эту книгу брали для статуса, не для чтения.
Третьей оказалась тоненькая брошюра «Как перестать беспокоиться и начать жить». Ася хмыкнула: судя по состоянию брошюры, её читали раз пятьдесят, но беспокоиться читатель так и не перестал.
---
Дверь библиотеки отворилась с характерным гулким стуком, который Ася научилась распознавать безошибочно. Звук был тяжёлый, с нажимом. Так открывают дверь люди, привыкшие, что мир расступается перед ними, а не наоборот. Ася подняла голову от блокнота, куда как раз записывала свои наблюдения о странном экземпляре «Острова сокровищ», и увидела его.
Семён Игнатьевич Крупкин собственной персоной. Он был грузный, широкий в кости, с объёмным животом, который перекатывался поверх ремня брюк. На нём красовался длинный плащ мышиного цвета, явно с чужого плеча — рукава были коротковаты, а пуговицы застёгивались с натягом. Плащ был мокрым от дождя, и от него пахло мокрой шерстью и чем-то, неуловимо напоминавшим подгоревшее масло. Вода стекала с его обширной лысины на воротник, и он, не глядя, смахнул капли ладонью, разбрызгав их по ближайшему стеллажу.
Ася внутренне подобралась. Семён Игнатьевич Крупкин относился к той категории читателей, которых она про себя называла «трудными». Не то чтобы он был злым или грубым — нет, он был хуже. Он был убеждён в своей исключительной правоте. В его мире библиотеки существовали, чтобы обслуживать его литературные потребности, а библиотекари — чтобы не путаться под ногами. Он не спорил, он ставил перед фактом. И сейчас, глядя на его надвигающуюся фигуру, Ася почувствовала, как где-то под ложечкой зарождается знакомое ощущение — предвестник долгого и утомительного разговора.
— Здравствуйте, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро и профессионально. — Семён Игнатьевич, если не ошибаюсь?
Крупкин остановился перед столом, нависая над ним, как айсберг над спасательной шлюпкой. От него пахло дождём, табаком и тем самым подгоревшим маслом. Он упёрся ладонями в столешницу и наклонился чуть вперёд, отчего Ася инстинктивно отодвинулась вместе с креслом.
— Не ошибаетесь, — прогудел он. Голос у него был низкий, словно он только что спорил с кем-то на улице и остался не вполне удовлетворён результатом. — Я насчёт книги.
Ася мысленно перебрала возможные варианты. «Кулинарная энциклопедия», взятая месяц назад. Которая уже тридцать два дня числилась в должниках и накопила штраф в девятьсот шестьдесят рублей. Она сложила руки на столе и приготовилась к дипломатической операции.
— Да, конечно, — сказала она. — «Кулинарная энциклопедия». Вы хотели бы её вернуть?
Крупкин издал звук, который мог означать всё что угодно — от лёгкого недовольства до глубокого философского несогласия.
— Вернуть? — переспросил он. — Зачем? Я ещё не закончил. Мне нужна она ещё на недельку. Я осваиваю искусство французских соусов.
Он произнёс это с такой значительностью, словно речь шла не о соусах, а о спасении человечества. Ася представила, как он стоит у плиты в своём плаще (почему-то она была уверена, что готовит он непременно в плаще), и колдует над кастрюлькой с чем-то дымящимся, от чего пахнет подгоревшим маслом. Картина была яркая и немного пугающая.
— Понимаю, — сказала Ася, тщательно подбирая слова. — Но, видите ли, книга уже просрочена. Тридцать два дня. По правилам библиотеки, за каждый день просрочки начисляется штраф
— Тридцать рублей в день, я помню, — перебил Крупкин и, не дав Асе договорить, швырнул на стол мятую купюру. Купюра была влажной, сложенной вчетверо и явно побывавшей в переделках. Ася осторожно взяла её двумя пальцами. Тысяча рублей. Хмыкнув про себя, она открыла ящик стола, чтобы достать сдачу.
— Этого хватит? — спросил Крупкин тоном, не предполагавшим отрицательного ответа.
— Девятьсот шестьдесят рублей, — сказала Ася, аккуратно расправляя купюру и укладывая её в кассу. — Сдачи сорок рублей. Одну минуту.
— Оставьте себе, — махнул рукой Крупкин. — На развитие библиотеки.
Ася сдержала вздох. Развитие библиотеки за счёт сомнительных чаевых не входило в её должностные обязанности, но спорить с Крупкиным было всё равно что пытаться остановить танк. Она молча положила сдачу в конверт и сделала пометку в формуляре: «Крупкин С.И. — штраф оплачен. Книга продлена на одну неделю».
Крупкин кивнул и направился к выходу. Шаги его были тяжёлыми, и пол под ним слегка прогибался. У двери он остановился, обернулся и сказал: