Юрий Адаменко – Самоучитель разведчика. Книга первая. Дело о пропавшем гноме (страница 10)

Рекс, который всё ещё выглядел как житель каминной трубы, шагнул вперёд, и его ботинки оставили на полу чёткие следы на слое пыли.

— Смотри, — сказал он, указывая на стену слева от входа. — Вот они.

Финн направил фонарик туда, куда показывал Рекс, и увидел то, что заставило его сердце забиться быстрее.

На каменной стене, рядом с рабочим столом, были три руны. Они были вырезаны неглубоко, неровно, с нарушением всех пропорций, которые Финн выучил, когда старый гном-наёмник показывал ему основы рунной магии. Линии шли криво, углы были скошены, а края — рваными, как будто тот, кто их резал, делал это в спешке, дрожащими руками, не зная, что делает. И самое главное — руны не светились. Они были тёмными, мёртвыми, как остывшая зола, но на их поверхности, если присмотреться, виднелись следы того самого жёлтого свечения, о котором говорили Гримхильда и Миссис Грей. Свечения, которого не должно было быть.

Рекс подошёл ближе, провёл пальцем по одной из рун и посмотрел на Финна.

— Это то, что мы ищем?

— То, — ответил Финн, поднося фонарик ближе. — Это не гномья работа. И она не закончена. Тот, кто их резал, не знал, что делает. Или его прервали.

Он провёл рукой над рунами, чувствуя, как от них всё ещё исходит слабое, едва уловимое тепло — последнее дыхание магии, которая была вложена в них и которая теперь угасала, оставляя после себя только вопрос: кто и зачем пришёл в мастерскую Торина Камнереза и оставил на стене эти кривые, жёлтые, неправильные знаки?

— Финн, — сказал Рекс, и его голос стал тихим, почти шёпотом, — мне кажется, мы нашли то, что искали. И теперь нам нужно понять, что это значит.

---

Финн провёл рукой над рабочим столом, и его пальцы, чуткие к магии, ощутили только холодную тишину. Здесь не было следов чужого присутствия — только остаточная мана самого Торина, слабая, едва различимая, как запах старого дерева, который въедается в стены настолько, что перестаёшь его замечать. Рекс тем временем обошёл мастерскую по периметру, заглядывая в каждый угол, под каждый верстак, и его удивление росло с каждой минутой.

— Идеальный порядок, — сказал он, останавливаясь у стеллажа с инструментами. Молотки, резцы, рунные гравировальные иглы — всё лежало на своих местах, разложенное по размеру и назначению с той педантичностью, которая могла принадлежать только гному, посвятившему жизнь точным наукам. — Инструменты на месте. Руны в ячейках. На столе чертежи. — Он повернулся к Финну, и на его чёрном от сажи лице появилось выражение, которое трудно было назвать иначе, чем «профессиональное недоумение». — Похищение? Но здесь нет следов борьбы.

Финн не ответил. Он медленно двигался вдоль стены, где стояли стеллажи с рунными заготовками, и его рука, вытянутая вперёд, парила над ячейками, как игла компаса, ищущая север. Пальцы чуть дрожали — дар требовал концентрации, а концентрация в этом месте давалась с трудом. Слишком много магии было здесь раньше, слишком много рун, которые светились, работали, дышали. Теперь они молчали, и в этой тишине трудно было различить отдельные голоса.

Рекс, не дождавшись ответа, подошёл к столу и склонился над чертежами. Они были свёрнуты в аккуратные трубки, перевязаны бечёвкой, и на каждой была каллиграфическая надпись: «Проект №47», «Модуляция потока — черновые расчёты», «Спецификация рун третьего порядка». Рекс осторожно развернул один из них, но линии и символы, начерченные с точностью, которая могла принадлежать только гному, не сказали ему ровно ничего. Он умел читать карты, знал несколько языков, но язык рунной инженерии был для него такой же тайной, как для обычного человека — язык древних эльфов.

— Финн, — позвал он, не оборачиваясь, — тут какие-то чертежи. Может, это то, что мы ищем?

Финн подошёл, бросил быстрый взгляд на развёрнутый лист, и его брови сошлись к переносице. На бумаге, расчерченной тонкими линиями, была изображена схема устройства, которое он видел впервые, но которое почему-то казалось ему знакомым. Компактный цилиндр, внутри которого располагалась сложная система рун — не гномьих и не эльфийских, а каких-то гибридных, соединяющих в себе принципы разных школ магии. В центре схемы была надпись, сделанная твёрдым, уверенным почерком: «Модулятор потока. Версия 4.2. Рабочий прототип».

— Это чертёж, — сказал Финн, и в его голосе появилась нотка, которая всегда возникала, когда он сталкивался с чем-то, что выходило за рамки его знаний. — Торин работал над чем-то новым. Чем-то, что соединяет разные типы рун в одной системе. Если это работает…

— То это может перевернуть всё, — закончил Рекс, и его глаза загорелись. Он уже чувствовал запах большого заговора, и этот запах был слаще кофе Миссис Грей. — Похищение с целью промышленного шпионажа! Это классика! Кто-то узнал о разработке и решил её украсть. А Торин либо сопротивлялся, либо…

— Либо успел спрятать чертежи, — перебил Финн, возвращаясь к своему осмотру. — Посмотрите внимательнее, босс. На столе не хватает инструментов.

Рекс подошёл к стеллажу, где в специальных гнёздах лежали рунные резцы и гравировальные иглы. Он насчитал двенадцать гнёзд, но только девять были заняты. Три самых тонких, самых дорогих инструмента — тех, которыми пользуются мастера высшего класса, — отсутствовали.

— Мог взять с собой, — предположил Рекс. — Если он ушёл добровольно, то мог захватить самое нужное.

— Мог, — согласился Финн, но в его голосе не было уверенности. — А теперь посмотрите сюда.

Он подошёл к ячейкам с рунными заготовками — небольшим каменным пластинкам, на которые мастера наносили свои символы. Ячеек было около сотни, но почти треть из них пустовала. И не просто пустовала — в некоторых из них лежали сколы и обломки, как будто кто-то торопился и выдёргивал заготовки, не заботясь о том, что повредит их.

— Кто-то рылся здесь, — сказал Финн, доставая из сумки увеличительное стекло с магической подсветкой. — И не просто рылся. Он искал что-то конкретное. Или забирал всё, что могло пригодиться.

— Или Торин сам забрал свои лучшие заготовки, — упрямо повторил Рекс, но в его голосе уже не было той уверенности, с которой он вошёл в мастерскую. Слишком много странностей накапливалось вокруг этого дела.

Финн поднёс стекло к одной из ячеек, на дне которой осталась тонкая пыльца — не каменная, а магическая, что остаётся от рун, которые были вырезаны, но так и не активированы. Пыльца была бледно-жёлтой, почти бесцветной, и она не светилась — просто лежала на дне, как пепел сгоревшей бумаги.

— Здесь были руны, — сказал он, отставляя стекло. — И они были вырезаны не Торином. Он бы никогда не оставил такой мусор.

Рекс подошёл, заглянул в ячейку и поморщился.

— Может, ученик? У гномов бывают ученики?

— У Торина не было учеников, — ответил Финн, вспоминая слова Гримхильды. — Она сказала, что он работал один. И он был из тех мастеров, которые не доверяют свою работу никому.

— Значит, чужак, — заключил Рекс, и его лицо стало серьёзным. — Кто-то пришёл сюда, пока Торина не было, и рылся в его вещах. Забирал руны, инструменты, может быть, чертежи.

— Или Торин сам взял самое ценное и ушёл, — снова напомнил Финн, но теперь это звучало не как возражение, а как вариант, который нужно было проверить. — А потом пришли другие и забрали остальное.

Рекс подошёл к столу, где лежали свёрнутые чертежи, и пересчитал их. Семь трубок. Если верить надписям, это были черновые расчёты, спецификации, но не сам модулятор.

— Где основной чертёж? — спросил он, поворачиваясь к Финну. — Тот, по которому можно собрать устройство?

Финн, который уже осматривал полки с книгами и блокнотами, ответил не сразу. Он нашёл несколько тетрадей с расчётами, дневник с пометками о работе, но нигде не было главного — итоговой схемы, которая объясняла бы, как работает модулятор.

— Нет, — сказал он, закрывая последнюю тетрадь. — Основного чертежа здесь нет. И рабочего прототипа тоже.

Рекс присвистнул. Теперь картина складывалась в его голове с той быстротой, которая всегда поражала Финна, когда речь шла о построении теорий заговора.

— Значит, так, — сказал он, понижая голос, хотя в мастерской, кроме них, никого не было. — Торин разработал нечто гениальное. Модулятор, который может изменить рынок энергии. Кто-то узнал об этом и захотел заполучить чертежи. Торин понял, что ему грозит опасность, забрал самое ценное — чертежи, прототип, лучшие инструменты — и исчез. А потом те, кто за ним охотился, пришли в мастерскую, чтобы найти то, что он мог оставить. Или чтобы уничтожить следы.

Финн слушал и кивал. В словах Рекса была своя логика. Не та логика, которая строится на фактах, а та, которая строится на старых шпионских свитках и уверенности в том, что мир устроен как большой заговор. Но иногда, очень редко, эта логика оказывалась права.

— Или, — сказал Финн, указывая на свёрнутые чертежи, — Торин просто перепрятал всё в более надёжное место. А эти чертежи — то, что он не считал важным.

— Или то, что он хотел, чтобы нашли, — добавил Рекс, и его глаза загорелись. — Финн, ты гений! Это может быть ложный след! Торин оставил здесь то, что должно отвлечь охотников, а сам ушёл с настоящими чертежами.

— Я не гений, — возразил Финн, но в его голосе не было обычной скромности. — Я просто смотрю на факты. Торин исчез. Основной чертёж пропал. Инструменты пропали. Кто-то чужой рылся в его вещах. Жёлтые руны на стене. Всё это говорит о том, что здесь что-то произошло. Но что именно — мы пока не знаем.