Юрий Адаменко – Макс и Арчи. Дело о механическом соловье (страница 16)
– Вон. И дайте знать, когда будет что по существу. У меня через десять минут доклад, где я должен буду объяснять, почему мы до сих пор не поймали этого «Стеклянного Призрака» из бульварных газеток. Может, к следующему разу у вас будет для меня настоящее имя.
Он отвернулся к окну, к грязному стеклу и серому небу Этервиля. Разговор был окончен. Контракт, написанный не чернилами, а взаимной выгодой и скепсисом, вступил в силу. У дуэта появился покровитель. И первый, шаткий, но официальный статус в большом, жестоком механизме городского правосудия.
––
Дверь полицейского участка захлопнулась за ними с таким же тяжёлым, окончательным стуком, с каким закрывается крышка сундука. Вечерний воздух Этервиля, прохладный и едкий от дыма, показался им после казённой духоты кабинета Лемарка чистейшим нарзанном. Макс остановился на верхней ступеньке гранитного крыльца, поднял лицо к небу, где уже зажигались первые звёзды (вернее, их бледные подобия, пробивающиеся сквозь вечную дымку), и глубоко вдохнул.
– Чувствуешь, Арчи? – воскликнул он, потрясая в воздухе своей карточкой. – Чувствуешь этот запах? Это запах… легитимности! Мы больше не подозрительные личности! Мы – консультанты! Официальные лица! Пусть и временные, и с кучей условий, и без гонорара… пока… но мы в игре!
Он повертел карточку в пальцах, ловя на ней тусклый свет уличного фонаря. Бумажка выглядела жалко, но для Макса она была скипетром. Арчи уже спрятал свою во внутренний карман жилета, туда же, где лежали болты и образец стекловолокна. Для него это был не символ, а инструмент. Практичный, ограниченный, но полезный.
– Мы – глаза и уши уставшего инспектора, который не хочет пачкать ботинки, – поправил он без эмоций, спускаясь по ступеням на мостовую. – Не более.
– Не порти момент, мой юный циник! – Макс нагнал его, положив тяжелую руку ему на плечо (Арчи слегка подался вперёд под этим весом). – Это начало! Начало нашей великой пьесы! Я буду её героем, её голосом, её лицом! А ты… – он задумался на секунду, ища подходящую метафору, – …ты будешь её… соавтором! Да! Ты будешь писать правду, а я – её озвучивать! Мы создадим шедевр!
Арчи остановился под фонарём у перекрёстка. Жёлтый свет падал на его непроницаемое лицо, на потёртую кепку. Он посмотрел на Макса, на его сияющие, полные планов глаза. И впервые за долгое время, в самых глубинах своего спокойного, расчётливого естества, он почувствовал не раздражение, а нечто иное. Что-то вроде слабого, почти незаметного импульса – предвкушения. Этот человек, со всей своей нелепой пафосностью, был похож на неуправляемый паровой молот. Но если направить его в нужную точку, он мог пробить любую стену. А стены вокруг Арчи всегда были высоки.
– «Паровой ключ», – напомнил он, гася восторги Макса. – Завтра. Вечер. Вы готовы играть роль важного клиента, интересующегося… экранированными оптическими приборами? Для новой постановки о призраках, например.
Макс мгновенно переключился. Его лицо стало сосредоточенным, в глазах загорелся огонь актёрского метода.
– Клиент? Дорогой мой, я буду меценатом от науки! Разочарованным в грубой механике современного театра и ищущим истинную магию в тонких технологиях! У меня уже рождается монолог!
– Главное – не переиграть, – сухо заметил Арчи, но в углу его рта дрогнула не то чтобы улыбка, а её призрак, тень. – И держите карточку наготове. На всякий случай.
Они снова пошли, теперь уже рядом. Макс жестикулировал, набрасывая контуры своей легенды. Арчи слушал, кивал, и его мозг параллельно строил схемы: план «Парового ключа», возможные вопросы, маршруты для отхода, способы проверить информацию. Они были как два шестерённых колеса, только-только начавшие сцепляться: одно – большое, шумное, с вычурными зубьями; другое – маленькое, точное, почти бесшумное. И общее движение уже начиналось.
– А сейчас, – объявил Макс, останавливаясь у входа в узкий, ярко освещённый трактир «Свистящий котёл», откуда лились запахи жареного лука, пива и громких разговоров, – я голоден. И, признаюсь, мой кошелёк после вчерашней инвестиции в достойный внешний вид… слегка похудел. Но на два пирожка с мясом и кружку портера, полагаю, хватит! – Он вопросительно посмотрел на Арчи. – Ты со мной? Отметим наш первый контракт? Всё-таки, мы теперь партнёры.
Арчи заколебался. Он ненавидел шумные места. Он предпочитал свою чердачную тишину и чай, заваренный в одиночестве. Но он посмотрел на Макса. На его ожидающее, вдруг ставшее чуть менее самоуверенным лицо. Партнёрство – это не только работа. Это и… нечто иное. Ритуал. Закрепление договора.
Он медленно кивнул.
– Один пирожок. И чай. Не портер.
Макс расцвёл, как будто ему согласились на бис. Он распахнул дверь трактира, и на них хлынула волна тепла, шума и запахов.
– Идём, партнёр! Пусть город подождёт! У нас есть что обсудить! Например… как мы назовём наше детективное агентство?
Арчи, шагая за ним в этот очаг бурлящей жизни, в последний раз оглянулся на тёмную улицу. Где-то там, в этом городе из пара и стали, ходил человек со стеклянной оптоволоконной маской и тонким напильником. Но теперь за ним охотились не просто жертва и чистильщик. Охотился дуэт. Странный, нелепый, но уже обретший свой первый, зыбкий статус. И в этом была своя, железная логика.
Дверь «Свистящего котла» захлопнулась, поглотив высокую фигуру в плаще и низкую – в кепке. На запотевшем стекле на мгновение отразились их силуэты, слившиеся в одно причудливое целое, прежде чем их замели клубы пара и дыма. Снаружи, в наступающей ночи Этервиля, завыл гудок дирижабля, отправляющегося в рейс. Охота была объявлена. И странные охотники только что сделали свой первый, неуверенный, но совместный шаг.
6
Утро после заключения контракта пахло в Этервиле не надеждой, а усиленной концентрацией привычных миазмов. Ночной дождь, смешавшись с сажей и выбросами фабрик, осел на город желтоватой, едкой изморосью. Макс и Арчи встретились не у фонтана и не в трактире, а у чугунного газового фонаря на перекрёстке Шести Труб – месте, нейтральном и ничем не примечательном.
Инспектор Лемарк не стал церемониться. Он не вызвал их в участок. Вместо этого, едва они сошлись, из утреннего тумана материализовался мальчишка-посыльный с лицом, испачканным угольной пылью. Он сунул Максу в руку потный, промасленный клочок обёрточной бумаги, пробормотал: «От Лемарка», – и растворился, как призрак. На бумаге, вырванной, судя по всему, из какой-то счётной книги, углём было начертано три строки:
И ниже, уже более аккуратно:
Макс развернул бумагу с видом полководца, изучающего карту перед битвой.
– «Глазастик смотрит»… Поэтично. И многозначительно. Значит, мы не просто идём с вопросом. Мы идём с визитом вежливости под колпаком. О, как это добавляет остроты!
Арчи взял бумагу, понюхал, потёр уголок пальцем.
– Масло минеральное, нерафинированное. И уголь из липовой древесины. Пишут в кочегарке или в кузне. Значит, Лемарк был на месте, где жгут такой уголь. И торопился.
– Или хотел, чтобы это выглядело так, – парировал Макс, уже входя в образ конспиратора.
Арчи кивнул. Это было возможно. Он запомнил адрес, вернул бумагу Максу и, не сказав больше ни слова, тронулся в путь.
Они углубились в Лабиринт. Если Этервиль был телом, то Лабиринт – его кишечником: тёмным, извилистым, шумящим непонятными звуками и производящим странные запахи. Воздух здесь был густым от пара, вырывающегося из треснувших труб, и тяжёлым от ароматов дешёвых стряпни, дезинфектора и немытого человечества. Арчи шёл без колебаний. Его шаги были мягкими, но уверенными; он обходил лужи конденсата и кучи мусора с врождённым знанием местности. Макс же семенил за ним, стараясь не наступить в самое поганое и высоко неся подбородок, будто плыл по вонючему, но временному болоту к светлым берегам славы.
– Ты уверен, что мы не заблудились? – в десятый раз спросил Макс, лавируя между лотком со скрипучими игрушками и бочкой с селёдкой.
– Нет, – был неизменный ответ Арчи.
– Но здесь же все переулки на одно лицо!
– У них разная кладка, – пояснил Арчи, не оборачиваясь. – И разный уклон. И водостоки идут под разными углами. Мы на правильном пути.
Наконец они вышли в крошечный, треугольный двор, носивший громкое имя «Двор Железного Льва». Льва, впрочем, не было. Был облезлый, когда-то зелёный фонтанчик в виде дельфина, из пасти которого сочилась ржавая вода. Двор был заставлен ящиками, старыми колёсами и зарос диким виноградом, цеплявшимся за кирпичные стены.
И вот она – дверь. Неприметная, покрашенная в тёмно-зелёный цвет, который почти сливался с зарослями. Никакой вывески. Только маленькая, потёртая табличка с едва читаемой надписью:
И над дверью – сложное устройство: не просто колокольчик, а целая система из двух медных шариков и проволочного рычага. Потяни за рычаг – шарики ударятся друг о друга, но сделают это только если потянуть с правильным усилием. Слишком слабо – не сработает. Слишком сильно – сорвёшь.
Макс выдохнул. Он поправил галстук, сбитый ветром в переулках, и бросил взгляд на Арчи, который уже изучал не дверь, а окружающее пространство: окна соседних домов (глухие, забитые), крышу, грунт под ногами.