Юрий Адаменко – Макс и Арчи. Дело о механическом соловье (страница 14)
5
Здание Центрального полицейского участка Этервиля не столько охраняло закон, сколько демонстрировало его непоколебимую и неспешную тяжесть. Оно было выстроено из того же темно-серого гранита, что и набережные, и казалось не возведённым, а выросшим из самой почвы города – угрюмым, подавляющим грибом власти. Высокие узкие окна напоминали бойницы, а над главным входом вместо герба красовался барельеф: две скрещённые полицейские дубинки, обвитые цепью, – аллегория порядка, доступная пониманию самого непросвещённого горожанина.
Максимилиан Гранд, однако, не испытывал ни благоговения, ни страха. Он испытывал азарт. Переступив порог, он вдохнул полной грудью особый воздух учреждения – коктейль из дешёвого табака, пота, мокрого сукна, чернил и всепроникающего запаха человеческого несчастья. Его плащ, сегодня почищенный и подглаженный (не без помощи ночной портнихи, которой он пообещал билеты на свой будущий триумф), взметнулся за ним драматично.
За ним, как тень, проследовал Арчи. Он втянул голову в плечи, как всегда в людных местах, и его взгляд мгновенно сделал инвентаризацию пространства: высокий потолок, почерневший от копоти газовых рожков; длинные, исцарапанные скамьи из темного дерева, на которых сидели самые разные люди – от рыдающей дамы в разорванном боа до угрюмого рабочего с перевязанной головой; чугунные решётки, отделявшие публику от служителей закона; линолеум на полу, истертый до дыр в местах наибольшего ожидания.
За центральной стойкой из темного дуба, похожей на барную стойку в трактире для очень неудачливых, восседал сержант. У него было лицо, которое, казалось, вылепили из недопечённого теста, а потом дали ему отвиснуть под тяжестью десяти тысяч одинаковых дней. Его маленькие глаза, похожие на две запятые, безразлично скользнули по Максу.
Гранд приблизился к стойке, приняв позу важного человека, которого задержали по недоразумению.
– Добрый день! – прогремел он, и его голос, привыкший бороться с шумом толпы, гулко отозвался под сводами. Несколько человек на скамьях вздрогнули. – Мне необходимо немедленно увидеть ответственного за расследование кражи в Королевской Академии Механики. Дело не терпит отлагательств!
Сержант медленно, как будто каждое движение причиняло ему физическую боль, поднял взгляд от какого-то формуляра. Его губы, тонкие и бледные, шевельнулись:
– Заявление пишут вон там. – Он мотнул головой в сторону конторки у стены, за которой сидел такой же унылый клерк. – Очередь – вон там. – Ещё один кивок на скамьи.
Макс не сдавался. Он наклонился через стойку, понизив голос до конфиденциального, но оттого не менее слышного шёпота:
– Сержант, вы меня не поняли. Мы не для заявления. Мы… располагаем ключевой информацией. Мы можем пролить свет на это тёмное дело!
Сержант вздохнул так, словно из него вышел последний пар. Он оценивающе окинул взглядом Макса – плащ, хоть и чистый, но явно не от лучшего портного, отсутствие цилиндра, слишком театральная осанка – и перевёл взгляд на Арчи, который стоял сзади, изучая систему вентиляции под потолком. Его выражение стало ещё более кислым.
– Ключевой информацией, – проскрипел он, – располагает инспектор Лемарк. А инспектор Лемарк не любит, когда его беспокоят любители и… артисты. – Последнее слово он произнес с такой интонацией, будто речь шла о переносчиках заразной болезни. – Пишите заявление.
Макс почувствовал, как по его щекам разливается жар возмущения. Его пальцы сжались в кулаки. Он готов был разразиться монологом о праве гражданина, о долге службы, о том, как слепота чиновника губит правосудие. Но прежде чем он успел открыть рот, Арчи, не меняя выражения, тихо дотронулся до его локтя.
Макс обернулся. Арчи не смотрел на него. Его взгляд был прикован к широкой лестнице из того же тёмного мрамора в глубине холла. Оттуда спускался мужчина. Он шёл медленно, устало, одной рукой поправляя помятый пиджак, другой – зажигая дешёвую сигару. У него было измождённое, умное лицо, тёмные круги под глазами и взгляд, который, казалось, видел насквозь всю ложь и грязь Этервиля и давно перестал этому удивляться. На груди у него, расстёгнутой, болталась кобура с полицейским жетоном.
Арчи едва заметно кивнул в его сторону. Сообщение было ясным: Вот он. Наш шанс.
Макс мгновенно перестроился. Он отступил от стойки сержанта, который уже с потерянным интересом уткнулся в бумаги, и сделал шаг навстречу спускающемуся инспектору, расправив плечи и готовясь выпустить в бой самое мощное оружие – собственную, ни с чем не сравнимую убедительность. Битва за их первый контракт только начиналась, и поле битвы переносилось с бюрократической стойки на изрытое траншеями усталости лицо инспектора Лемарка.
––
Лестница была широкой, но каждый шаг инспектора Лемарка отдавался глухим, усталым стуком, будто он спускался не с этажа, а с какой-то невидимой, но очень тяжёлой ноши. Макс перехватил его у самого подножия, совершив небольшой, но эффектный полукруг, чтобы оказаться прямо на пути.
– Инспектор! Позвольте прервать ваше уединение на мгновение, но уверяю вас – это того стоит!
Лемарк остановился. Он медленно, через облако сигарного дыма, поднял глаза на говорящего. Его взгляд был похож на луч слабого, но упрямого фонарика, которым смотрят в грязную лужу, уже не надеясь увидеть там что-то ценное.
– Меня? – спросил он хрипло. Голос у него был сорванный, простуженный, но в нём чувствовалась привычка, от которой не отмахнуться. – А вы кто?
– Максимилиан Гранд! – отбарабанил Макс, слегка склонив голову, но не теряя осанки. – И я полагаю, что наши пути пересеклись не случайно в деле, которое, смею заметить, будоражит умы всего нашего города! Кража из Академии – это не просто преступление, это симптом!
Лемарк взял сигару в зубы, освободив руки, чтобы застегнуть пиджак на одну пуговицу. Его движения были экономными, лишёнными суеты.
– Гранд… – пробурчал он, припоминая. – Актер. Тот самый. Который обрушил театр. Или который ему обрушили. В полицейских сводках вы проходите как «пострадавший и вероятная причина». Что вам нужно?
Макс не смутился. Он интерпретировал слова «в сводках» как признание своей значимости.
– Я предлагаю вам помощь, инспектор! Мою и моего проницательного ассистента! – Он жестом представил Арчи, который стоял в тени колонны, изучая узор трещин на мраморном полу. – Мы располагаем уликами, которые, как я убеждён, могут пролить свет не только на сегодняшнюю кражу, но и на вчерашний… инцидент в «Обертоне». Я вижу связь!
Лемарк усмехнулся. Усмешка была сухой, беззвучной, больше похожей на гримасу.
– Связь, – повторил он без интонации. – Между падением декорации и кражей прототипа. Объясните. Я люблю слушать… теории.
В его тоне сквозила такая скучающая снисходительность, что у Макса загорелись щёки. Он сделал шаг вперёд, входя в роль свидетеля-эксперта.
– Метод, инспектор! Изощрённость! Это не грубая сила, это… злой гений! В театре – меня использовали как орудие, мои голосовые связки стали детонатором! В Академии – та же хладнокровная точность! Это почерк одного мастера! Мастера, который издевается над нами!
Лемарк молча слушал, затягиваясь сигарой. Его глаза, острые и усталые, перешли с пламенеющего лица Макса на неподвижную фигуру Арчи. Он заметил, как тот, не отрывая взгляда от пола, медленно покачал головой. Отрицая пафос? Или неточность формулировок?
– Мастер, – наконец сказал Лемарк, выпуская дым колечком. – Хорошее слово для газет. У меня же есть слова попроще: подпиленные болты, взломанная сигнализация, убитый автоматон. Факты. Вы принесли мне факты, мистер Гранд? Или только… драматическую интерпретацию?
Это был момент. Макс открыл рот, чтобы излить новый поток красноречия, но его опередила тишина.
Арчи оторвался от колонны. Без единого слова, не спросив разрешения, он прошёл мимо остолбеневшего Макса и подошёл к Лемарку вплотную. Его движения были такими бесшумными и уверенными, что инспектор на мгновение насторожился – рука его непроизвольно дёрнулась к кобуре.
Но Арчи просто положил на покрытый царапинами дубовый прилавок у стены две вещи. Сначала – два болта с явными, блестящими следами подпила. Они упали с тяжёлым, обвиняющим лязгом. Затем, аккуратно, почти нежно, он положил рядом маленький бумажный пакетик, свёрнутый в тугой конвертик.
Он не сказал ни слова. Просто отступил на шаг, скрестил руки на груди и уставился на Лемарка своим непроницаемым, водянисто-серым взглядом.
Гул в холле, бормотание очереди, скрип перьев – всё будто притихло. Макс замер, поражённый этой наглой демонстрацией. Лемарк же медленно опустил взгляд на «факты». Он потянулся к болтам, взял один, покрутил его в пальцах, поднёс к глазам. Потом его взгляд перешёл на пакетик. Он развернул его одним движением, и крошечная чешуйка стекловолокна с медной сеткой блеснула под тусклым светом газового рожка.
Лицо инспектора изменилось. Усталость никуда не делась, но её оттеснило другое – холодное, острое внимание. Он знал, что видит. Он видел работу профессионала. И видел, что эти двое – громкий паяц и его молчаливый спутник – каким-то образом эту работу раскопали.
Он медленно поднял глаза. Сначала на Арчи, потом на Макса.
– Ладно, – прохрипел он, сминая сигару в переполненной пепельнице на стойке. – Вы меня… заинтриговали. Проходите в кабинет. И давайте начистоту. Быстро. У меня через полчаса доклад начальству, а они, в отличие от вас, фактов не любят вообще. Только красивые отчёты.