Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 8)

Свет был призрачным, холодным, он не столько разгонял тьму, сколько превращал её во что-то более сложное, более загадочное. Тени на мостовой танцевали странные и причудливые. Они удлинялись, сжимались, переплетались друг с другом, создавая иллюзию движения там, где всё было неподвижно. Ксандеру показалось, что одна из теней махнула ему рукой, но он решил, что это усталость и недосып.

Торговая улица в Златограде была главной артерией, по которой днём текли толпы покупателей, торговцев, нищих и карманников, а ночью она превращалась в безмолвный каньон из заколоченных лавок, железных ставней и закрытых дверей. Даже самые отчаянные грабители не рисковали выходить сюда после полуночи, потому что патрули стражников появлялись здесь с завидной регулярностью. Слишком уж много богатых купцов жило в прилегающих переулках, и они исправно платили налоги на безопасность. Налоги были высокими, но безопасность, как известно, стоит дорого, особенно когда ты спишь на мешках с золотом и боишься, что кто-то залезет в окно.

— Красиво, — сказал Ксандер, ни к кому не обращаясь, просто чтобы нарушить тишину, которая начала его пугать. Тишина была нехорошей — слишком напряжённой, как струна перед тем, как лопнуть. — Фонари горят, лужи блестят, тени пляшут. Прямо бал у сатаны.

Возница не ответил. Детина с топором молча постукивал пальцами по рукояти. Ксандер уже начал привыкать к ритму поездки. Скрип колёс, редкий цокот копыт по булыжнику и ровное гудение из кареты. Он даже почти расслабился, насколько это было возможно, когда сидишь на жёсткой скамье, вокруг неизвестность, а в кармане двенадцать золотых, которые ещё нужно отработать. Он подумал о том, что, возможно, всё обойдётся. Возможно, они доедут до места без приключений, Ганс заплатит оставшиеся деньги, и он, Ксандер, уйдёт в закат с чувством выполненного долга и лёгким желанием выпить.

Но, как обычно, когда Ксандер начинал думать, что всё обойдётся, жизнь решала доказать ему обратное. Он заметил движение на крыше слева. Сначала просто тень, которая шевельнулась там, где не должно было быть никаких теней. Потом фигуру. Сгорбленную, прижатую к парапету и одетую во что-то тёмное, что сливалось с ночным небом. Фигура замерла, потом резко пригнулась, и в свете магического фонаря блеснуло то, что Ксандер меньше всего хотел видеть: металлическая трубка. Длинная, тонкая, с раструбом на конце. Арбалет. Не простой арбалет, а магический самострел. Оружие, которое заряжалось не железом, а сгустками чистой энергии. Такие самострелы были запрещены для свободной продажи, потому что пробивали даже магическую броню, а если попадали в человека, то оставляли не рану, а дыру с обугленными краями, как после удара молнии.

У Ксандера не было времени думать, кто это и зачем. Тело среагировало быстрее мозга. Результат двадцати лет выживания в ситуациях, где раздумья означали смерть.

— Ложись! — заорал он так громко, что возница дёрнулся и чуть не выронил вожжи.

Одновременно с этим криком зелёный сгусток энергии пронзил воздух. Он был ярким, как магический фонарь, только в десять раз ярче, и летел он с таким свистом, будто кто-то разорвал само небо. Ксандер успел заметить его траекторию краем глаза. Прямо в мостовую, в паре метров от кареты, как раз там, где секунду назад должен был оказаться передний левый угол кареты, если бы возница не притормозил на мгновение, испугавшись крика.

Заряд врезался в булыжники с оглушительным грохотом, похожим на удар огромного молота по наковальне. Камни разлетелись осколками в разные стороны. Один из них, размером с кулак и обожжённый по краям, врезался Ксандеру прямо в левое плечо. Боль была резкой, обжигающей, как будто кто-то приложил к плечу раскалённое клеймо. Ксандер зашипел сквозь зубы, но руку не опустил — кинжал уже был в правой, готовый к бою.

— Зелёный заряд! — крикнул он в сторону кареты, чтобы те, кто внутри, поняли степень опасности. — Магический самострел! Уходим, уходим, быстрее!

Ганс, который, судя по звуку, находился у самой дверцы, заорал с той силой, на которую способны только люди, которые только что поняли, что их жизнь висит на волоске:

— Уходим! Быстрее! Хлещи лошадей! Не жалей!

Возница, который до этого казался живым кирпичом без эмоций, вдруг ожил. Он хлестнул лошадей так сильно, что те взвились на дыбы, потом рванули вперёд с такой скоростью, что карета подпрыгнула на булыжниках, как мяч на лестнице. Ксандера подбросило на сиденье, он ударился спиной о край облучка и чуть не вылетел на мостовую, но вовремя ухватился за поручень. Пальцы побелели от напряжения, кисть заныла, но он держался.

Колёса завизжали по камням, высекая искры. Лошади неслись, не разбирая дороги, их гривы развевались на ветру, глаза горели безумным огнём. Внутри кареты что-то загрохотало — то ли груз сместился, то ли тот, кто гудел, тоже испугался и попытался забиться в угол. Гул стал прерывистым и нервным, похожим на дыхание человека, который бежит марафон и понимает, что сердце может не выдержать.

Ксандер оглянулся назад. На крыше всё ещё была фигура. Теперь их было две, а может, и три. Они перебегали с места на место, выбирая удобную позицию для следующего выстрела. Один из них уже наводил самострел на карету, другой что-то кричал третьему, размахивая руками. Ксандер не слышал слов — только обрывки, которые уносил ветер.

— Рык, ты там? — мысленно позвал он. — У нас проблемы.

Рык внутри его головы, который до этого момента пребывал в сонном оцепенении, вдруг проснулся и пришёл в такое возбуждение, что Ксандеру показалось, будто его череп сейчас лопнет от давления.

«Веселье! — заорал Рык, хватаясь за воображаемый топор. — Наконец-то веселье! А то я уже начал думать, что мы просто так катаемся по городу, как туристы, которые забыли дома путеводитель и теперь пытаются найти хотя бы один достопримечательность! Доставай оружие! Доставай кинжал! Или лучше топор! Где у нас топор? Ах да, у нас нет топора, у нас только эта зубочистка, которой даже масло не намажешь! Но ничего, мы справимся! Я в деле! Давай, покажи им, где раки зимуют!»

— Какие раки? — простонал Ксандер. — Какая зима? Мы в центре города, под обстрелом, а ты предлагаешь лезть на крышу с кинжалом против магического самострела?

«А что предлагает Шёпот? — рявкнул Рык. — Сдаться? Попросить пощады? Устроить пикет за мир во всём мире?»

Шёпот, который до этого момента пребывал в ступоре, услышав своё имя, встрепенулся и начал быстро-быстро шептать, перебирая воображаемые чётки и глядя на воображаемое распятие, хотя ни в какие боги, кроме богини удачи, он не верил, а у той, как известно, чувство юмора было хуже, чем у палача в день казни.

«Я говорил, это плохая работа! — зашептал Шёпот голосом, который дрожал, как осиновый лист на ветру. — Я говорил, не бери задаток! Я говорил, Ганс подозрительный тип! Я говорил, карета — это ловушка! Я говорил, кончится тем, что в нас будут стрелять магическими зарядами посреди ночи на Торговой улице! А что теперь? Теперь в нас стреляют! И нам надо что-то делать! Но что? Что мы можем сделать? У нас нет магии, есть только тупой кинжал и два голоса в голове, один из которых бьётся в истерике, а второй предлагает лезть на крышу!»

— Предлагаю быстро уносить ноги, — сказал Ксандер. — Или, точнее, колёса. Возница, быстрее! Они перезаряжаются!

Возница, который и так гнал лошадей на пределе их возможностей, выжал из них последние силы. Лошади летели, как бешеные, их копыта едва касались мостовой, карета подпрыгивала, кренилась, но держалась. Руны на дверцах засветились ярче — защита активировалась на полную мощность, создавая вокруг кареты невидимый купол, который должен был отражать следующие заряды. Ксандер надеялся, что магии хватит хотя бы на пару попаданий.

Сзади снова свистнул самострел. Зелёный заряд пролетел мимо — на этот раз всего в метре от кареты, и ударил в фонарный столб. Столб с грохотом рухнул на мостовую, разбившись на куски, и на секунду стало темно. Но голубоватые огоньки из разбитых фонарных колб продолжали гореть, разлетаясь по земле, как светлячки, и освещая путь призрачным, неровным светом.

— Ещё один! — крикнул детина с топором. Он наконец проснулся окончательно и теперь сжимал своё оружие с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Справа! На крыше!

Ксандер повернул голову и увидел фигуру. Она стояла на краю крыши, почти нависая над улицей, и наводила самострел прямо на карету. Зелёная точка прицела танцевала на дверце, ища слабое место в рунной защите.

— Держись! — крикнул Ксандер, и в этот момент заряд врезался в карету.

Удар был такой силы, что карету подбросило в воздух, как игрушку. Ксандера сбросило с сиденья, он упал на пол облучка, ударившись головой о поручень. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Он слышал, как руны на дверцах зашипели, как масло на сковороде, и погасли — их магия иссякла, пытаясь отразить удар. Древесина задымилась, запахло горелым лаком и палёным деревом.

— Мы горим! — закричал детина. — Они подожгли карету!

— Не горим, — отозвался возница. — Дымим. Но если они попадут ещё раз — сгорим.

Ксандер попытался подняться. Голова кружилась, плечо болело так, что он едва мог пошевелить левой рукой. Но он заставил себя встать, потому что сидеть на полу, когда в тебя стреляют магическими зарядами, — это не тактика, это самоубийство. Он достал кинжал и огляделся.