Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 10)

— И куда мы уйдём? — спросил Ксандер. — В переулок? Они нас там достанут. В карету? Там ещё хуже. На крышу? У них там самострелы. Единственный вариант — прорываться. И для этого нужно оружие.

«А у тебя есть оружие?» — напомнил Шёпот.

— Есть кинжал, — сказал Ксандер.

«Кинжал! — взвыл Шёпот. — Ты собрался метать кинжал в людей с магическими самострелами? На какое расстояние? На пять метров? А они стреляют с двадцати! Ты даже не успеешь замахнуться, как тебя превратят в решето!»

В этот момент в разговор влез Рык. Он орал так, что Ксандеру показалось, будто у него внутри взорвалась бомба. Но орал он не от страха, а от возбуждения. От особого, животного возбуждения, которое охватывает старых бойцов перед дракой, когда адреналин зашкаливает и хочется рвать, метать и крушить всё вокруг, независимо от последствий.

«Лучше, чем ничего! — заревел Рык, размахивая воображаемым кинжалом, который в его воображении был размером с двуручный меч и светился огнём. — Бей их, бей! Кинжал — это не просто оружие, это продолжение твоей руки! А твоя рука, Ксандер, ещё никогда никого не подводила! Ну, может, разок подвела, когда ты промахнулся по троллю и попал в собственную ногу, но это было давно, и с тех пор ты стал лучше! Намного лучше! Ты научился не промахиваться! И даже если промахнёшься — у тебя есть ещё одна рука! И ещё один кинжал! А нет, второго кинжала нет, но есть метательные ножи в голенище! Доставай их, кидай, вали этих уродов, чтобы знали, с кем связались!»

— Метательные ножи? — переспросил Ксандер, и в его голове что-то щёлкнуло. Он совсем забыл про ножи, которые спрятал в голенище сапога перед выходом. Два коротких, лёгких, идеально сбалансированных метательных клинка, купленных несколько лет назад у одного торговца-гнома, который клялся, что эти ножи никогда не промахиваются, если, конечно, у тебя есть глазомер и твёрдая рука.

Он быстро нагнулся, задрал штанину и вытащил ножи, один за другим. Они блеснули в свете магических фонарей холодной, опасной сталью. Клинки были острыми, рукоятки обмотаны чёрной кожей для лучшего захвата. Ксандер взвесил их в руках. Баланс был идеальным, как в первый день покупки.

— Не промахнись, — прошептал он сам себе.

«Не промахивайся! — заорал Рык. — Или я тебя убью! Сам! Мысленно! Кинжалом воображения!»

«Главное, не убей кого-нибудь невинного,» — добавил Шёпот, но его голос утонул в шуме боя.

Ксандер встал на облучке во весь рост, игнорируя боль в плече и ветер, который хлестал по лицу мокрыми каплями дождя. Он поднял руку с ножом, прицелился в ближайшего стрелка на крыше, который целился ему в грудь — и метнул.

Нож полетел быстро, почти невидимо. Он рассек воздух, сверкнул в свете фонаря и ударил стрелка в предплечье. Не смертельно, но достаточно, чтобы тот выронил самострел, заорал от боли и схватился за рану.

— Попал! — закричал детина с топором. — Ты попал! С первого раза!

— Не болтай, — сказал Ксандер, доставая второй нож. — Ещё трое на крыше и двое в повозках.

Он метнул второй нож. На этот раз в другого стрелка, целясь в плечо, чтобы обезвредить, но не убить. Нож вонзился в цель. Стрелок пошатнулся, выронил оружие и упал на колени, схватившись за раненую руку.

«Два из двух! — Рык был в экстазе. — Я же говорил, ты сможешь! Давай, бей их, бей! У тебя есть ещё ножи? Или хотя бы что-то, что можно метнуть?»

— Больше нет, — ответил Ксандер, вытаскивая кинжал. — Осталось только это. И мой цинизм.

«Цинизмом не убьёшь,» — заметил Шёпот.

— Это смотря какой цинизм, — ответил Ксандер.

Он спрыгнул с облучка, пригнулся, уворачиваясь от очередного зелёного заряда, который пролетел над его головой и врезался в стену ближайшего дома, выбив из неё фонтан кирпичной крошки, и побежал вперёд, к одной из повозок, которая почти поравнялась с каретой. Если он сможет добраться до неё, у него появится шанс.

---

Ксандер бежал к повозке, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в плече, но адреналин глушил её, превращая в глухое, далёкое эхо. Он успел сделать всего несколько шагов, когда услышал свист, который уже начинал узнавать из тысячи. Свист магического заряда, летящего в цель. Он не успел ни крикнуть, ни нырнуть в сторону, ни даже закрыть глаза. Только повернул голову и увидел зелёную вспышку, ударившую прямо в переднее колесо кареты.

Удар был такой силы, что Ксандера отбросило назад, словно он налетел на невидимую стену. Массивное, окованное железом колесо, с толстыми деревянными спицами, которые должны были выдержать любую нагрузку, разлетелось в щепки. Осколки разлетелись в разные стороны, острые, как ножи, один из них чиркнул по щеке Ксандера, оставив ещё одну царапину к коллекции шрамов. Ось кареты рухнула на мостовую, высекая сноп искр, и карета резко кренится на левый бок, заскрежетав по камням.

Ксандер едва удержался, вцепившись в поручень так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его тело повисло в воздухе, ноги болтались над мостовой, а карета продолжала тащиться вперёд на одном колесе и боку, оставляя за собой глубокие борозды в булыжнике. Искры летели во все стороны, как фейерверк на празднике. Карета скрипела, стонала, дымилась, но не останавливалась. Лошади, обезумевшие от страха, несли её вперёд, не обращая внимания на то, что их драгоценный груз разваливается на части.

Возница не удержался. Он вылетел с козел, как пробка из бутылки шампанского, и кубарем покатился по мокрой брусчатке, подпрыгивая на выбоинах и ударяясь о камни. Ксандер услышал его крик — короткий и отрывистый, больше похожий на всхлип. А потом второй заряд накрыл его прямо на лету.

Ксандер не видел самого попадания, он смотрел в другую сторону, пытаясь удержаться. Но он услышал звук. Это не был взрыв. Шипение, как будто раскалённое железо опустили в воду, а потом лёгкий хлопок, и тишина. Когда он оглянулся, возницы уже не было. На брусчатке дымилось чёрное пятно, а вокруг него медленно оседала красная взвесь. То, что ещё секунду назад было человеком с лицом-кирпичом, его молчаливым, бесстрастным существованием, его свиным жиром для смазки арбалетов.

Ксандер не успел испугаться. Не успел даже мысленно попрощаться. Потому что в следующую секунду карета наехала на бордюр. Высокий и каменный, предназначенный для того, чтобы отделять тротуар от проезжей части, но не для того, чтобы выдерживать столкновение с трёхтонной каретой, несущейся на бешеной скорости.

Удар был чудовищным. Карета подскочила в воздух, перевернулась через переднюю ось и с глухим грохотом рухнула на бок, проехав по мостовой ещё несколько метров на деревянной стенке. Древесина трещала, руны на дверцах вспыхивали и гасли, разбрасывая вокруг голубые искры. Лошади, оторванные от постромок, разбежались в разные стороны, разбрызгивая пену изо рта.

Ксандера выбросило из сиденья, как камень из пращи. Он полетел в воздухе, раскинув руки и ноги, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а дождь хлещет по лицу. Полет был недолгим. Всего пара секунд, но они показались ему вечностью. За эту вечность он успел подумать о многом. О том, что двадцать золотых не стоят ни его плеча, ни его жизни, ни тем более жизни того молчаливого возницы, которого он даже не успел спросить, как зовут. О том, что надо было остаться в таверне и допить тот тёплый, мерзкий эль, даже если бы Грельда попыталась его отравить. О том, что его плащ, который он носил десять лет, сейчас развевается на ветру, как флаг пиратского корабля, и, возможно, это единственное, что останется после него для истории.

Потом он ударился. Плечо встретилось с фонарным столбом на скорости, которую не одобрил бы ни один врач. Ксандер услышал хруст. То ли кости, то ли столба, то ли его собственной надежды на спокойную старость. Боль была такой, что он потерял дыхание на несколько секунд. Лёгкие просто отказались работать, как будто кто-то нажал на кнопку «выкл» внутри его грудной клетки. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, только открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, и ловил воздух, который не хотел в него заходить.

После столба его траектория изменилась, и он рухнул в кучу мусора за ближайшей лавкой. Мусор был мягким. Старые тряпки, гнилые овощи, осколки стекла, пустые бутылки, обрывки газет и чья-то забытая шляпа. Он смягчил падение, но не настолько, чтобы Ксандер не почувствовал, как каждый позвонок его позвоночника встаёт на место с противным хрустом.

Он лежал в грязной жиже, которая тут же пропитала его одежду, и смотрел на звёзды. Они виднелись в просветах между облаками и казались ему сейчас самыми красивыми звёздами в его жизни. Может быть, потому, что он видел их в последний раз.

Лёгкие наконец соизволили заработать, и Ксандер сделал глубокий, судорожный вдох. Воздух обжёг горло и грудную клетку, как будто вместо кислорода он вдохнул огонь. Вкус крови во рту был железным, солёным. Он всегда появлялся после особенно сильных ударов, и Ксандер уже привык к нему, как привыкают к плохому элю или к хронической боли в пояснице.

— Я слишком стар для этого дерьма, — прошептал он, глядя на небо. Губы его дрожали, из уголка рта текла тонкая струйка крови, смешиваясь с дождевой водой и грязью. — Я хотел спокойной жизни. Домик в провинции. Крышу, которая не течёт. Эль, который не подают тёплым. А что я получил?