Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 11)

Он попытался пошевелить левой рукой и чуть не закричал от боли. Рука слушалась, но каждое движение отдавалось такой вспышкой боли в плече, что в глазах темнело. Скорее всего, вывих. Или трещина. Или просто очень сильный ушиб. В любом случае, драться этой рукой он больше не сможет. Только правой. А в правой у него был кинжал, который он чудом не выронил во время полёта.

Внутри головы царил хаос. Рык орал так громко, что Ксандеру казалось, будто его череп вот-вот расколется на части. Он рычал, как раненый зверь, который видит, что его загоняют в угол, и готов порвать любого, кто приблизится.

«Вставай, слюнтяй! — заревел Рык, размахивая воображаемым топором с такой силой, что Ксандер ощущал вибрацию где-то в затылке. — Вставай, пока они не пришли и не добили тебя! Ты что, хочешь сдохнуть в куче мусора, как бездомная крыса? Ты же Ксандер! Ты серебряный ранг! Ты гоблинов резал, троллей убивал, драконам в глаза смотрел! И ты собираешься сдаться какой-то кучке головорезов с самострелами? Вставай, я сказал! Бери кинжал и покажи им, где раки зимуют! Я с тобой! Я всегда с тобой, даже если ты тряпка!»

Шёпот, напротив, не кричал. Он вообще не издавал ни звука в первые секунды после падения. Видимо, пребывал в состоянии глубочайшего шока, из которого медленно, мучительно выбирался, как человек, который утонул, а потом его откачали, и теперь он не понимает, жив он или мёртв, и то, и другое кажется ему одинаково неприятным.

«Может, сдадимся? — наконец выдавил Шёпот голосом, который дрожал, как студень на вилке. — Может, они нас не убьют, если мы сдадимся? Мы же не главная цель! Мы просто наёмники! Мы выполняли работу, нас наняли, мы не знали, что везём! Это Ганс всё затеял, пусть он и отвечает! А мы — маленькие люди, нас можно отпустить, мы никому не нужны, мы даже имени своего не помним, потому что мы от страха всё забыли!»

— Они убили возницу, — напомнил Ксандер. — Без попытки договориться. Просто заряд и человека нет. Ты думаешь, они будут с нами церемониться?

«Может быть, они его убили случайно! — не сдавался Шёпот. — Может быть, он сам виноват, что вылетел на дорогу! А мы лежим в мусоре, нас не видно, они пройдут мимо и не заметят!»

— Они заметят, — сказал Ксандер. — У них есть самострелы. И глаза. И, судя по тому, как организована засада, мозги тоже есть. Не такие, как у нас, но для работы хватает.

Он попытался подняться. Левой рукой опереться не получилось, пришлось использовать только правую, и это было медленно, больно и унизительно. Он перевернулся на живот, потом встал на колени, потом, опираясь на стену лавки, выпрямился. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные точки, но он устоял.

Кинжал всё ещё был в правой руке. Он проверил лезвие — целое. Рукоятка не треснула. Значит, драться можно.

— Ну что, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и голос его звучал хрипло, но твёрдо. — Похоже, у меня нет выбора.

Он выглянул из-за угла лавки. Карета лежала на боку в десятке метров от него, дымясь и потрескивая. Лошадей не было — они разбежались, оставив после себя только клочья пены на мостовой. Дверца кареты была приоткрыта, и из неё, хромая, выбирался Ганс. Весь в саже, с окровавленным лбом, но живой. За ним — двое наёмников с мечами. Детина с топором, почему-то был цел. Он уже стоял на ногах и озирался по сторонам, сжимая топор в обеих руках.

На крышах всё ещё мелькали фигуры стрелков, но они не стреляли. Видимо, ждали команды. А повозки с вооружёнными людьми в чёрных плащах уже подъезжали к месту крушения, окружая карету плотным кольцом.

— Ганс! — крикнул Ксандер из своего укрытия. — Ты жив?

— Жив! — отозвался Ганс. — Но ненадолго, если ты не поможешь!

— Чем я могу помочь? У меня кинжал и вывихнутое плечо!

— Кинжал — это лучше, чем ничего! — крикнул Ганс. — А плечо — это не страшно, у тебя их два!

— Одно работает, — уточнил Ксандер. — Второе — так, для красоты.

— Тогда работай одним! — ответил Ганс. — Отвлекай их, пока мы будем выбираться! Я удвою плату!

— Удвоишь? — переспросил Ксандер. — Сорок золотых?

— Пятьдесят! — заорал Ганс. — Только помоги!

Ксандер вздохнул. Он посмотрел на свой кинжал, потом на окружающих его людей в чёрном, потом на небо, с которого всё ещё моросил дождь.

— Пятьдесят золотых, — сказал он. — Это почти дом. С крышей, которая не течёт.

Рык внутри взревел от восторга: «Пятьдесят! Мы богаты! Бей их, бей!».

Шёпот обречённо прошептал: «Мы умрём, но с чистой совестью».

Ксандер вышел из-за угла, подняв правую руку с кинжалом, и заковылял к ближайшему стрелку, который как раз спускался с крыши по водосточной трубе. Он не знал, чем это кончится. Но он знал, что пятьдесят золотых — это очень, очень много. И ради таких денег можно даже немного пострадать.

— Эй, парень! — крикнул он стрелку. — Ты не видел тут поблизости аптеку? У меня плечо болит, а без рецепта обезболивающее не продают.

---

Ксандер вдруг понял, что это безумие. Что он, с вывихнутым плечом и старым кинжалом, пытается атаковать профессионального головореза с магическим самострелом. Это было похоже на попытку затушить пожар плевком. Благородно, но абсолютно бесполезно.

Стрелок не растерялся. Он просто нажал на спуск, и зелёный заряд просвистел в сантиметре от уха Ксандера, выбив кусок кирпича из стены за его спиной. Ксандер нырнул в сторону, кубарем покатился по мокрой брусчатке, больно ударившись уже многострадальным плечом, и оказался за грудой ящиков, которые кто-то предусмотрительно сложил у входа в лавку.

«Не высовывайся! — заорал Рык. — Они тебя подстрелят!»

— А что ты предлагал? — простонал Ксандер, зажимая рукой плечо, которое горело огнём. — Ты же сам кричал «бей их»!

«Я кричал «бей», а не «умри героической смертью»! — рявкнул Рык. — Есть разница! «Бей» — это когда ты атакуешь и побеждаешь! А «умри» — это когда ты атакуешь и умираешь! Я не знал, что ты умрёшь! Думал, ты быстрее!»

— Я быстрее, — сказал Ксандер. — Но не быстрее магического заряда.

Шёпот, который в последние минуты пребывал в летаргическом сне, вдруг проснулся и начал истерично шептать, перебирая свои воображаемые чётки с такой скоростью, что они, наверное, уже расплавились от трения.

«Мы заблудились! — зашептал он. — У нас нет плана! У нас нет оружия! У нас нет союзников! У нас есть только грязный переулок, куча мусора и человек с самострелом, который сейчас нас превратит в фарш! Надо сдаться! Сдаться — это гуманно! В плену, может быть, кормят три раза в день! И дают одеяло! И не стреляют!»

— В плену стреляют, — возразил Ксандер. — В затылок. Один раз. И это очень быстро. Но мне почему-то не хочется.

Он осторожно выглянул из-за ящиков и увидел, что ситуация стала ещё хуже, чем была. Нападающие уже спускались вниз, окружая перевёрнутую карету плотным кольцом. Их было не четверо, как показалось сначала, а не меньше восьми. Все в чёрных плащах, с серебряными застёжками, все вооружены. Кто самострелами, кто мечами, у двоих в руках были какие-то странные жезлы, которые светились красным в такт их движениям. Они двигались слаженно, как профессиональная команда.

Их предводитель был виден сразу. Он стоял чуть поодаль, на свободном от мусора и осколков месте, и не делал ничего, просто смотрел. Высокий, выше Ксандера на голову, в чёрном плаще, который был расшит серебряными нитями по подолу и рукавам. Лицо его скрывала серебряная маска. Гладкая, без единого украшения, с узкими прорезями для глаз, из-за которых невозможно было понять, куда он смотрит и о чём думает. Маска блестела в свете уцелевших фонарей и отбрасывала причудливые блики на окружающие стены, создавая иллюзию, что у предводителя два лица — одно настоящее, под маской, и второе, отражённое, которое пляшет на кирпичной кладке, как злой дух.

Предводитель поднял руку и сделал короткий жест. Пальцы у него были длинными, белыми, с идеально остриженными ногтями. Такие руки бывают у пианистов, хирургов или профессиональных убийц, которым важно не оставлять следов. Жест был направлен в сторону перевёрнутой кареты, и двое подчинённых тут же бросились к дверце, пытаясь открыть её. Дверца заела, при падении её перекосило, и теперь она не поддавалась ни на миллиметр.

— Ломайте, — сказал предводитель. Голос у него был спокойным, низким, почти ласковым, но от этого спокойствия по спине Ксандера пробежали мурашки. Так говорят люди, которые уверены, что всё уже решено, и не видят причин нервничать.

Из кареты тем временем вылезали Ганс и наёмники. Ганс был бледен, как полотно, на лбу у него запеклась кровь, но он держался молодцом. Вылез, встал на ноги, достал короткий меч и попытался загородить собой дверцу. Детина с топором и его молчаливый товарищ с мечом встали рядом, готовые к бою.

— Не подходите! — крикнул Ганс, размахивая мечом. — Это королевское имущество! У нас есть лицензия! Я вызову стражу!

— Стражу? — переспросил предводитель в маске с лёгкой усмешкой. — Ты правда думаешь, что кто-то придёт? В этой части города? В такое время? После того, как мы заплатили патрулям за то, чтобы они смотрели в другую сторону?

Ганс побледнел ещё сильнее и попытался атаковать. Неуклюже, с отчаянием человека, который понимает, что шансов нет, но не может просто сдаться. Его меч встретился с клинком одного из нападающих, и Ганс отлетел в сторону, как щепка, выронив оружие. Детина с топором продержался чуть дольше. Он успел разрубить самострел одному из нападающих и даже задеть плечо другому, но потом его просто задавили числом. Трое в чёрном скрутили его, выбили топор и повалили лицом в грязь. Третий наёмник сдался без боя, бросил меч и поднял руки.