Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 13)
«Нам всё равно нужно выбраться из города, — тихо добавил он. — И желательно без новых синяков. У меня уже заканчивается лимит боли на эту неделю. И на следующую тоже. И на месяц вперёд.»
— У тебя нет тела, — напомнил Ксандер. — Ты не можешь чувствовать боль.
«Я чувствую моральную боль, — ответил Шёпот. — Она ничуть не лучше физической. А иногда даже хуже. Потому что от физической боли можно выпить. А от моральной — только повеситься.»
— Не вешайся, — сказал Ксандер. — Мы ещё не дошли до той стадии, когда нужно вешаться.
«А до какой мы дошли?» — спросил Шёпот.
— До стадии «мы живы, и это уже хорошо», — ответил Ксандер. — Всё остальное — детали.
Он выдохнул, глубоко, как перед прыжком в воду, и почувствовал, что лёгкие всё ещё болят, но уже не так сильно. Он потряс головой, прогоняя остатки паники, и начал потихоньку подниматься. Ноги дрожали, спина ныла, плечо стреляло болью при каждом движении, но он встал. Он выпрямился во весь рост, ощупал стены, пытаясь понять, где находится выход.
Вокруг была темнота — кромешная, густая, такая, что, казалось, её можно резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Только где-то далеко, в щелях между досками, пробивался слабый свет — то ли фонарей, то ли начинающегося рассвета. Ксандер сделал несколько шагов в сторону этого света, споткнулся о какой-то ящик, выругался, устоял на ногах и продолжил путь.
— Ну что, — сказал он, обращаясь к самому себе, но так, чтобы и Рык с Шёпотом слышали. — Похоже, мы выкрутились. В очередной раз. Выкрутились из передряги, в которую влезли по собственной глупости. И теперь нам нужно найти выход из этого района, добраться до южных ворот и убраться из города до того, как эти в масках решат, что мы всё-таки стоим того, чтобы нас искать.
«А как же карета? — спросил Шёпот. — А как же Ганс? А как же наши деньги?»
— Ганс и карета — это теперь не наши проблемы, — ответил Ксандер. — Наши проблемы — это мы. Живые, относительно здоровые и с двенадцатью золотыми в кармане. Это уже победа. Пусть маленькая, но победа.
«А что мы скажем гильдии? — спросил Шёпот. — Они же будут спрашивать, почему мы не выполнили контракт.»
— Мы скажем, что контракт был с контрабандистом, который сбежал, и что мы не имеем к нему никакого отношения, — сказал Ксандер. — И что мы вообще ни при чём. Мы просто проходили мимо.
«Тебе не кажется, что ты слишком часто используешь эту фразу?» — заметил Шёпот.
— Работает — не трогай, — ответил Ксандер.
Он вышел из здания на небольшую улочку, которая вела на юг, к старой крепостной стене. Рассвет уже начинал окрашивать небо в серые, бледно-розовые тона, и в этом свете старые, заброшенные здания казались ещё более мрачными и жуткими. Но Ксандер не обращал внимания на мрачность. Он шёл, прихрамывая, но шёл. Он смотрел вперёд и не оглядывался.
— В конце концов, — сказал он вслух, — это была просто работа. Не самая удачная, не самая прибыльная, но работа. Зато теперь у меня есть двенадцать золотых, опыт и отличная история, которую я смогу рассказывать в тавернах, когда выйду на пенсию. Если я, конечно, доживу до пенсии.
«А если не доживёшь?» — спросил Шёпот.
— Тогда я буду рассказывать её в аду, — ответил Ксандер. — Говорят, там тоже есть таверны. И эль там всегда холодный. Потому что ад.
Он ускорил шаг. Рассвет приближался, а вместе с ним — надежда на то, что эта безумная ночь наконец закончится.
3
3
Ксандер прошёл ещё квартал, прислушиваясь к каждому шороху и стараясь держаться теней, которые становились длиннее по мере того, как рассвет разгонял тьму. Ноги гудели, плечо пульсировало в такт сердцу, а в голове всё ещё звучал свист магических зарядов и крики умирающего возницы. Он знал, что нужно остановиться, перевести дух, оценить урон и решить, куда двигаться дальше. Бежать без оглядки — это тактика, но не стратегия. А у него сейчас не было ни стратегии, ни плана, ни даже запасной пары носков.
Он свернул в ещё один переулок. Узкий, грязный, заставленный мусорными баками и какими-то ржавыми бочками. Здесь пахло кислой капустой и кошачьей мочой, и этот запах был настолько привычным для ночного Златограда, что Ксандер почти не обратил на него внимания. В конце переулка он заметил груду ящиков, сбитых наспех, из неструганых досок, с торчащими гвоздями и обрывками верёвок. Ящики были сложены у стены заброшенного склада, и между ними и кирпичной кладкой образовалось узкое, но достаточно глубокое пространство, где можно было спрятаться от случайного взгляда.
Он забился туда, прижался спиной к холодным, влажным камням и почувствовал, как напряжение последних часов начало понемногу отпускать. Мышцы всё ещё дрожали, но дыхание выравнивалось, а сердце больше не пыталось выпрыгнуть из грудной клетки. Он сидел в темноте, воняло мусором и гнилью, но это была безопасная темнота.
Левое плечо пульсировало тупой, ноющей болью, которая поднималась от ключицы к шее и спускалась к лопатке. На рубашке расплывалось тёмное пятно. Влажное и липкое, с характерным железным запахом, который Ксандер знал слишком хорошо. Он осторожно потрогал рубашку в том месте, где пятно было самым большим, и нащупал разрыв ткани. Под ней — кожа, влажная, горячая. Царапина или заноза? Или, может быть, осколок камня засел глубже, чем казалось сначала?
— Чёрт, — прошептал он, пытаясь задрать рукав, чтобы рассмотреть рану. Но рукав задрался плохо. Рубашка прилипла к телу от крови, и каждое движение отдавалось новой вспышкой боли. — Чёрт-чёрт-чёрт.
Он оставил попытки. Света всё равно не хватало. Только бледные отблески уличных фонарей пробивались сквозь щели между ящиками, да и те были слишком слабыми, чтобы разглядеть что-то детально. Он просто провёл пальцами по краю раны, стараясь не нажимать слишком сильно. Осколок не торчал, значит, либо его не было, либо он засел глубоко и его нужно было вытаскивать специальными инструментами. Инструментов не было. Были только голые руки, грязь и риск занести инфекцию.
— Ладно, — сказал он себе. — Потом. Когда доберусь до безопасного места. Сейчас главное — не истекать кровью раньше времени.
Он оторвал от подола рубашки длинную полоску ткани, благо рубашка была старой и рвалась легко, и кое-как замотал плечо, наложив импровизированную повязку. Получилось криво, неаккуратно, повязка сразу пропиталась кровью, но хотя бы немного остановила её. Он затянул узел зубами, поморщился от боли и откинулся на стену.
Внутри головы, как всегда в минуты затишья, проснулись голоса.
«А я говорил, не бери эту работу, — сказал Рык без капли сочувствия. — Сказал же: контрабанда, артефакты, магические самострелы. Ничего хорошего. А ты? «Десять золотых! Двадцать золотых! Пятьдесят!». Жадность, Ксандер. Жадность сгубила многих авантюристов. И тебя чуть не сгубила. Теперь ты похож на битого пса. Грязный, мокрый и кровоточащий, сидишь в куче мусора и перевязываешься тряпками. Красивая картина. Хоть портрет пиши.»
— А ты не предупреждал, — устало возразил Ксандер. — Ты, наоборот, орал «бери деньги, идиот!». Ты первый был за эту авантюру.
«Я орал «бери деньги», а не «подставляйся под самострелы», — парировал Рык. — Это разные вещи. Я думал, мы возьмём деньги и сделаем дело тихо-мирно, без приключений. А ты умудрился даже простую охрану кареты превратить в цирк с конным представлением.»
— Я? — возмутился Ксандер. — Это я устроил засаду? Это я стрелял из самострелов? Это я разбил карету?
«Ты согласился на эту работу, — отрезал Рык. — Значит, ты в ответе за всё. В том числе и за засаду. Потому что если бы ты не согласился, нас бы здесь не было.»
В разговор влез Шёпот. Он тихо, почти ласково заговорил, как говорят с ребёнком, который упал с велосипеда и плачет, потому что ему больно и обидно.
«Ты жив, — сказал Шёпот. — И это главное. Мы можем тихо выйти через задний двор, добраться до южных ворот и забыть про это всё как про страшный сон. У нас есть двенадцать золотых. Мы можем купить новый плащ, залечить раны, снять комнату на пару дней, а потом уехать куда-нибудь подальше. В провинцию. Там говорят, спокойно. Трава зелёная, воздух чистый, и никто не стреляет из самострелов по ночам.»
Ксандер усмехнулся, но усмешка вышла кривой, слишком много боли и усталости скопилось за эту ночь. Он осторожно выглянул из-за ящиков, осматривая переулок и прилегающую к нему небольшую площадь. Площадь была пуста. Только ветер гонял по мостовой обрывки бумаги. Чьи-то забытые письма, счета, возможно, даже любовные послания, которые теперь кружились в медленном танце, поднимались в воздух и снова падали на мокрые камни. Фонари почти погасли, магия в них кончалась, и свет становился жёлтым и тусклым.
— Похоже, они ушли, — сказал он, всматриваясь в темноту. — Никого не видно. И не слышно. Может, и правда потеряли след.
«Не расслабляйся, — предупредил Рык. — Они могут вернуться. Или устроить засаду на выходе из района. Такие люди не бросают дело на полпути.»
— Какие «такие»? — спросил Ксандер. — Кто они, чёрт возьми? Мы так и не узнали, на кого работали и кто на нас напал.
«А это не важно, — сказал Шёпот. — Важно, что они опасны и что нам нужно убираться отсюда как можно быстрее.»
Ксандер кивнул. Шёпот был прав. В который раз. Он медленно поднялся, опираясь на стену, чувствуя, как каждый сустав в теле протестует против движения. Ноги затекли, поясница затекла, шея болела от того, что он всё время оглядывался и пригибался. Он выпрямился, потянулся, услышал, как хрустнул позвоночник, и понял, что это, возможно, был самый громкий звук, который он издал за последние десять минут.