Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 12)
— Свяжите их, — сказал предводитель. — Ганса — отдельно. Он мне нужен живым. Остальные — как пойдёт.
Кто-то из нападающих обернулся и, видимо, заметил движение у ящиков. Ксандер видел, как палец в чёрной перчатке указывает в его сторону.
— Там ещё один! За углом!
— Уходим, — сказал Ксандер сам себе, и это было самое разумное решение за весь вечер.
Он больше не ждал. Он просто развернулся и побежал в глубь переулка, перепрыгивая через бочки с водой, которые стояли у входа в какую-то лавку, через ящики с гнилыми фруктами, через тюки с прелым сеном. Бочки были старыми, деревянными, обручи на них проржавели, и одна из них, когда Ксандер оттолкнулся от её края, развалилась на части, залив его мутной, вонючей водой с ног до головы. Но он не остановился. Он бежал, не разбирая дороги, сворачивая в самые узкие проходы, ныряя под навесы и перепрыгивая через пороги.
Переулок вёл в лабиринт грязных улочек, которые тянулись между складами и мастерскими. Это был не тот район Златограда, где приятно гулять днём, а ночью — тем более. Здесь было темно, воняло мочой и кислым пивом, а под ногами хлюпала какая-то жижа.
Ксандер бежал, и сердце его колотилось так сильно, что он чувствовал его удары в горле, в висках, даже в кончиках пальцев. Казалось, что грудная клетка сейчас не выдержит и разлетится на куски, выпустив наружу это бешеное, напуганное сердце, которое не хотело умирать в грязном переулке ни за какие деньги.
«Быстрее! — подбадривал Рык. Он говорил быстро и чётко, как инструктор на полосе препятствий. — Они почти настигают! Справа двое, слева трое! Не сворачивай в тупик! Держись главного направления!»
— Откуда ты знаешь, где главное направление? — пропыхтел Ксандер, перепрыгивая через очередную лужу.
«Я чувствую! — ответил Рык. — Я — твой инстинкт самосохранения! А он никогда не врёт!»
«Мне казалось, ты — инстинкт самоуничтожения! — вставил Шёпот, который тоже нашёл в себе силы комментировать происходящее, хотя его голос дрожал, как осиновый лист. — Потому что именно ты толкнул нас на эту авантюру!»
«Я толкнул на приключения, а не на самоубийство! — возразил Рык. — И вообще, не отвлекай его! Сзади!»
Ксандер оглянулся. Погоня была ближе, чем он думал. Двое в чёрном бежали за ним по пятам, ловко лавируя между теми же препятствиями. У одного в руке был меч, у другого — короткий нож, и бежали они быстрее, чем Ксандер, потому что у них не было вывихнутого плеча и мокрой одежды, которая тянула вниз.
«Мы заблудились! — запричитал Шёпот. — Я же говорил, надо было сдаться! В плену хотя бы не надо бегать! И не надо дышать этим воздухом! И не надо слушать, как за спиной топают сапоги, которые сейчас наступят тебе на пятки!»
— Заткнись! — рявкнул Ксандер и Рык одновременно — впервые за долгое время они согласились друг с другом.
Он свернул влево, потом направо, потом снова влево, пытаясь запутать следы. Улочки становились уже, стены — выше, а запахи — невыносимее. Ему показалось, что он слышит за спиной крики — нападающие перекликались, передавая друг другу направление его движения. Они не теряли его из виду, даже когда он нырял в самые тёмные углы.
«Не останавливайся! — крикнул Рык. — Сейчас будет поворот! За ним — тупик! Не сворачивай туда!»
— А куда мне сворачивать? — взмолился Ксандер. — Здесь только один поворот!
«Тогда беги прямо! — заорал Рык. — Сквозь стену!»
— Сквозь стену я не умею!
«А зря! Надо было учиться!»
---
Ксандер выскочил на небольшую площадь перед старой промышленной зоной и сразу понял, что находится там, где не был уже лет десять, и куда не планировал возвращаться никогда. Промышленная зона Златограда была местом, которое городские власти предпочитали не замечать, а жители — не вспоминать. Здесь когда-то стояли кузницы, кожевенные мастерские и склады, но после того, как магические технологии шагнули вперёд, а старые производства стали невыгодными, все эти здания забросили, и они стояли теперь как памятники человеческой глупости и жадности, потому что никому не хотелось тратить деньги на снос, а новое использовать было проще и дешевле.
Здесь пахло гарью и ржавчиной. Запах, который Ксандер знал с детства, когда его отец, торговец рыбой, возил товар мимо этих кварталов. Гарь была старой, осевшей, смешанной с дождевой водой и копотью, которая поднималась из труб, когда они ещё работали. Ржавчина была повсюду — на крышах, на дверях, на оконных решётках, даже на мостовой, где когда-то проливались кислотные отходы кожевенных мастерских. Казалось, что сама земля здесь была пропитана железом, которое медленно, но верно превращалось в рыжий, хрупкий порошок, готовый рассыпаться при первом прикосновении.
Здания были заброшены. Окна заколочены досками, двери сняты с петель и валяются тут же, на земле, или висят на одной петле, скрипя при каждом порыве ветра. Стёкла в немногих уцелевших окнах мутные, покрытые слоем пыли и копоти, такой толстой, что через них не видно даже силуэтов. Крыши местами обрушились, и сквозь дыры виднелось чёрное небо, на котором уже начинали гаснуть звёзды — скоро рассвет. Дворы завалены мусором, старыми бочками, обломками станков и странными металлическими конструкциями, назначение которых Ксандер даже не пытался угадать.
Ксандер забежал в одну из открытых дверей — дверь была снята с петель и прислонена к стене, оставляя широкий проход. Внутри пахло мышами и плесенью. Он забился за груду ящиков, стоящих у стены, и замер.
Ящики были старыми, сгнившими, с торчащими гвоздями и обрывками верёвок. Некоторые из них рассыпались при прикосновении, и Ксандеру пришлось убирать руку, чтобы не засыпать себя щепками. Он присел на корточки, прижался спиной к холодной кирпичной стене и попытался дышать как можно тише. Лёгкие болели, плечо пульсировало, а ноги дрожали от перенапряжения.
Топот погони, который ещё минуту назад казался таким близким, что Ксандер чувствовал вибрацию через подошвы сапог, постепенно затихал. Сначала он слышал шаги по мостовой, затем крики и хлопанье дверей в соседних зданиях. Где-то далеко раздался приглушённый голос: «Сюда не заходил! Ищите дальше!». Потом — тишина. Только ветер гулял по пустым цехам, завывая в дырах от выбитых окон, и где-то капала вода — то ли с крыши, то ли из прорванной трубы, монотонно, усыпляюще.
Ксандер сидел в темноте, тяжело дыша, и потирал ушибленное плечо. Левая рука почти не слушалась. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, которая поднималась от плеча к шее и спускалась к лопатке. Он осторожно ощупал место ушиба. Кость была цела, но сустав, кажется, немного сместился. Не вывих, но близко к тому. Он попытался подвигать рукой. Получилось, но с хрустом.
«Потом разберусь», — решил он.
Лоскут рубашки свисал с левого плеча, порванный то ли осколком камня, то ли гвоздём из ящика. Рубашка была старая, но любимая. Серая, льняная, купленная на рынке два года назад за три серебряных монеты. Теперь она была безнадёжно испорчена. Ксандер мысленно попрощался с ней и пообещал себе, что когда получит свои пятьдесят золотых, купит новую. Из тонкой шерсти, тёплую, с вышивкой на вороте, как у богатых купцов. А ещё купит новый плащ.
Сапоги были пропитаны мусорной жижей, которая хлюпала под ногами в переулках. Ксандер посмотрел на них и понял, что чистить их не имеет смысла. Проще выбросить. Но других сапог у него не было. Придётся ходить в этих, пока они не развалятся окончательно. А они развалятся скоро. Подошва уже отделялась от верха, а швы на голенищах расходились, как старая рана, которую зашил плохой хирург.
— Я обещал себе больше никогда не участвовать в ночных погонях, — тихо, почти шёпотом, сказал он, глядя в темноту. — Я дал себе слово после того случая с троллем. Ты помнишь? Когда я бежал через лес, сломал два ребра и потерял левый ботинок. И сказал: «Ксандер, больше никогда. Никаких ночных погонь. Только спокойная работа. Днём. В тёплых помещениях. Желательно сидя».
«Помню, — отозвался Рык. — И что же ты сделал? Через месяц побежал от разъярённого мужа торговки яблоками. Тоже ночью. И тоже без сапога.»
— Это была не погоня, — возразил Ксандер. — Это был тактический отход.
«Тактический отход, в котором ты потерял сапог и штаны, — уточнил Рык. — Очень тактично.»
— Штаны я потерял не тогда, а в другой раз, — сказал Ксандер. — Не путай события.
Внутри него Рык довольно урчал, почти по-дружески, как старый пёс, который наконец нашёл своего хозяина после долгой разлуки и теперь не может скрыть радости, хотя и пытается делать вид, что ему всё равно.
«Эй, — сказал Рык, и в его голосе впервые за эту долгую ночь прозвучало что-то похожее на оптимизм. — Мы живы. Да, мы в грязи, с больным плечом, в порванной рубашке и без плаща. Но мы живы. А могло быть хуже. Нас могли убить. Или взять в плен. Или… ну, я не знаю, ещё что-нибудь похуже. Например, могли забрать золото. Но золото при нас. Двенадцать золотых. И это неплохо.»
— Двенадцать золотых, — повторил Ксандер. — И обещанные пятьдесят. Хотя Ганс, скорее всего, уже мёртв или взят в плен. Так что о пятидесяти можно забыть.
«А вдруг он сбежал? — не сдавался Рык. — Он живучий, этот тип. Я чувствую. Он как таракан — его хлопни, а он бежит дальше.»
Шёпот, который до этого тихо всхлипывал где-то в глубине сознания, наконец взял себя в руки и заговорил — всё ещё дрожащим голосом, но уже без истерических ноток.