Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 14)

— Надо двигаться к южной окраине, — сказал он, обращаясь к самому себе, потому что спорить с голосами в голове было бессмысленно, но иногда помогало систематизировать мысли. — Там есть тайный лаз под городской стеной. Я знаю о нём ещё со времён молодости, когда мы с ребятами лазали туда, чтобы сбежать из города после ночных гулянок. Надеюсь, он не завален.

«С каких это пор у тебя были ночные гулянки? — удивился Шёпот. — Ты всегда был домоседом. Сидел в таверне с кружкой эля и ругался с соседями.»

— Было время, — уклончиво ответил Ксандер. — До того, как я понял, что утро — это боль, а ночь — это ещё больше боли, только с самострелами.

Он выбрался из укрытия, стараясь производить как можно меньше шума. Ящики жалобно скрипнули, когда он отодвинул один из них, но не упали и не рассыпались. Ксандер выскользнул на середину переулка, огляделся по сторонам и быстрым шагом направился к югу.

Город просыпался. Где-то вдалеке залаяла собака, где-то хлопнула дверь, послышались голоса, первые голоса нового дня. Люди выходили на работу, торговцы открывали лавки, ночные сторожа сдавали посты дневным. Обычная жизнь начиналась, и в этом обычном ритме Ксандер надеялся затеряться, как иголка в стоге сена.

Он шёл, прихрамывая, и считал повороты. Налево, потом направо, потом снова налево, мимо старой пекарни, мимо лавки сапожника, мимо дома, где когда-то жила его тётушка, которая ненавидела его за то, что он не стал священником. Все эти здания были ему знакомы, но сейчас они казались чужими, враждебными, как будто город, в котором он прожил двадцать лет, вдруг решил, что он ему не нужен, и пытается вытолкнуть его за стены.

«Ты уверен, что лаз ещё существует? — спросил Шёпот, когда они прошли мимо старой башни, где когда-то располагался городской архив, а теперь была свалка старой мебели. — Прошло много лет. Могли заложить кирпичом, завалить мусором, залить бетоном. Город разрастается, стены укрепляют, старые ходы заделывают.»

— Уверен, — ответил Ксандер, хотя уверенности у него не было ни на грош. — В прошлом году я слышал от одного знакомого вора, что лаз всё ещё работает. Им пользуются контрабандисты, чтобы провозить мелкие партии товара.

«Контрабандисты? — переспросил Шёпот. — Ты хочешь лезть в контрабандистский лаз? После того, как нас только что атаковали другие контрабандисты? Ты не боишься, что мы нарвёмся на тех же самых людей?»

— Боюсь, — честно сказал Ксандер. — Но другого выхода нет. Ворота закрыты до рассвета, а утра я не дождусь — меня найдут раньше. Стражники, нападающие, а может, и те, и другие одновременно. Единственный шанс — уйти под стеной.

Он ускорил шаг, насколько позволяли больные ноги. Рассвет разгорался всё быстрее, и тени уже не были такими надёжными, как час назад. Нужно было спешить.

«Эй, — сказал вдруг Рык. — А ты молодец. Не растерялся. Уводишь нас из города самым безопасным путём. Я думал, ты совсем старый и бесполезный, а ты, оказывается, ещё ого-го.»

— Спасибо, — буркнул Ксандер. — Лестные слова от психопата, который живёт у меня в голове. Только этого мне не хватало для полного счастья.

«Я не психопат, — обиделся Рык. — Я — твой боевой дух. Твоя воля к победе. Твоя жажда жизни. А психопат — это ты, потому что ты ввязался в эту авантюру.»

— Заткнитесь оба, — сказал Ксандер, сворачивая в последний переулок, за которым, если память не изменяла, находилась старая крепостная стена и тот самый лаз, который должен был вывести его на свободу. — Сейчас не время для дискуссий.

Он остановился у стены, огляделся, нашёл знакомую отметину. Криво вырубленный крест на кирпиче, который они с приятелями сделали двадцать лет назад, чтобы не заблудиться в темноте. Крест был едва виден, стёрся, зарос мхом, но всё ещё различим, если знать, куда смотреть.

— Мы на месте, — сказал Ксандер, чувствуя внутри облегчение. — Осталось только открыть лаз и надеяться, что он не завален.

Он опустился на колени, не обращая внимания на грязь и холод, и начал ощупывать стену в поисках потайного механизма.

---

Ксандер уже почти нащупал потайной механизм. Маленький, почти незаметный выступ в кирпичной кладке, который следовало нажать и одновременно потянуть на себя, чтобы открыть лаз. Он помнил это движение ещё с тех времён, когда молодые и беспечные они сбегали из города после того, как их застукали на крыше гильдии магов с воровскими инструментами и мешком украденных артефактов, которые оказались просто стеклянными побрякушками. Пальцы скользили по мокрому, холодному камню, в поисках знакомого углубления, как вдруг он услышал сзади тяжёлое, хриплое дыхание. Такое бывает у человека, который бежал долго и сильно, но не потерял ни капли злобы.

Ксандер обернулся и увидел его. Из-за угла выбежал огромный детина с топором, наёмник из кареты, которого он потерял из виду в суматохе боя. Детина не был похож на себя прежнего. Если раньше он казался просто здоровым, почти неповоротливым, то сейчас он выглядел как воплощение ярости. Его левая рука висела плетью, сломанная или вывихнутая в стычке с нападающими, и он прижимал её к груди, пытаясь унять боль. Из глубокой раны на предплечье сочилась кровь, капая на мостовую и смешиваясь с дождевой водой. Но в правой руке он всё ещё сжимал свой топор. Огромный, с широким лезвием, на котором блестела свежая кровь. Чья она была, нападающих или его товарищей, Ксандер не хотел знать.

Лицо детины было перекошено от боли и бешенства. Глаза налились кровью, губы плотно сжаты, а скулы ходили ходуном от напряжения. Он дышал тяжело, как кузнечные мехи, и каждый вдох сопровождался хрипом, похожим на рык раненого зверя. Одежда на нём была разорвана, в нескольких местах виднелись свежие порезы, но он, казалось, не замечал их. Он замечал только Ксандера.

— Ты, старая крыса, — прорычал детина с такой ненавистью, что Ксандеру на мгновение показалось, будто воздух вокруг стал гуще, тяжелее, будто сам город решил подыграть этому здоровенному мяснику и лишить Ксандера возможности дышать. — Ты сбежал, а моих ребят перебили. Ганса скрутили, возницу убили, Меченого закололи, а я руку сломал. Из-за тебя. Из-за того, что ты не предупредил про засаду. Ты, наверное, с ними заодно? Или просто трус, который бросил всех? Я тебя прикончу. Медленно. Сначала отрублю руки, потом ноги, потом голову. А потом пойду и найду тех, кто на нас напал, и сделаю с ними то же самое.

Ксандер поднял свой кинжал. Жалкий, маленький, почти игрушечный по сравнению с топором детины. Лезвие блеснуло в свете утренней зари, которая уже начала золотить крыши, и Ксандер понял, что его оружие выглядит так же жалко, как и он сам. Он прикинул шансы. Против здоровенного рубаки с топором, который весил, наверное, центнер, имел рост под два метра и был готов убивать, шансы Ксандера были практически нулевые. Ноль целых, ноль десятых. Даже если бы у него были две здоровые руки, хороший меч и пара магических амулетов, он бы ещё подумал, стоит ли связываться. А сейчас, с вывихнутым плечом, без поддержки и даже без самого примитивного плана, он был не бойцом, а мишенью. И мишенью очень удобной — больной, медленной и почти неподвижной.

Внутри головы взорвался Рык. Он не просто кричал, он орал так, что Ксандеру показалось, будто его череп вот-вот расколется от этого внутреннего давления.

«Надо бить первым! — заревел Рык, размахивая воображаемым мечом перед воображаемым носом воображаемого противника. — Бить в горло, пока он не замахнулся! У него топор, у тебя кинжал, но у тебя есть скорость и внезапность! Он большой, он медленный! Ты можешь успеть, пока он поднимает топор! Прямо в яремную вену! Или в глаз! Или в пах! Пах — это всегда больно! Даже если не убьёшь, он согнётся, и ты сможешь добить!»

— Он не медленный, — возразил Ксандер мысленно, глядя на то, как детина переступает с ноги на ногу, готовясь к атаке. — Он из тех, кто сначала рубит, а потом думает. А думает он быстро. Потому что у него опыт. Огромный опыт. Судя по его руке, он уже успел покалечить несколько нападающих, прежде чем ему сломали руку. Это не новичок. Это профессионал.

«Профессионал? — фыркнул Рык. — А ты кто? Ты тоже профессионал! Серебряный ранг! Двадцать лет за плечами! Ты гоблинов резал и драконам в глаза смотрел! А этот — просто здоровый мужик с топором! Таких ты сотни видел!»

— Видел, — сказал Ксандер. — И обычно я от них убегал. Потому что с ними нельзя драться в честном бою. Их нужно брать хитростью или числом. А у меня нет ничего из этого.

Рык зарычал от досады, но не успел ничего ответить, потому что в разговор влез Шёпот. И голос у Шёпота был такой умоляющий, такой жалобный, будто он уже видел свою (несуществующую) смерть и теперь молил о пощаде.

«Попробуй договориться! — зашептал Шёпот, складывая воображаемые ладони в молитвенном жесте. — Скажи ему, что ты не виноват! Скажи, что ты такой же наёмник, как и он! Скажи, что вы оба попали в одну и ту же передрягу, что у вас общий враг — те люди в масках! Может быть, он одумается! Может быть, он поймёт, что убивать тебя — это бессмысленно! Может быть, он просто устал, зол, напуган, и ему нужна минута, чтобы остыть!»

— Ты сам-то в это веришь? — спросил Ксандер.

«Нет, — честно ответил Шёпот. — Но попробовать стоит. Хуже не будет.»