Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 15)

— Будет, — сказал Ксандер. — Он может подумать, что я боюсь, и напасть с удвоенной силой. Или может просто не слушать, потому что он сейчас не в том состоянии, чтобы слушать.

«Но ты же попробуешь?» — умоляюще спросил Шёпот.

Ксандер не ответил. Потому что в этот момент детина поднял топор.

Время замедлилось. Ксандер видел, как лезвие топора, тяжёлое, широкое, с зазубринами от старых ударов, медленно поднимается вверх, будто кто-то крутит киноплёнку на слишком медленной скорости. Он видел, как напрягаются мышцы на руке детины, как вздуваются вены на шее, как сужаются зрачки, готовясь к удару. И он понял, что у него нет ни времени на драку, ни сил на переговоры, ни желания умирать здесь, в этом грязном переулке, в двух шагах от тайного лаза, который мог бы спасти ему жизнь.

Ксандер сделал выбор. Не первый и не второй. Третий вариант. Тот, который Рык назвал бы трусостью, Шёпот — мудростью, а он сам — инстинктом самосохранения. Он развернулся и побежал. Обратно, в промышленную зону, откуда он только что пришёл. Там было много укрытий — штабеля досок, ржавые бочки, груды металлолома, заброшенные здания. Там можно было спрятаться, затеряться и запутать следы. Там можно было выиграть время, а время — это единственное, что сейчас работало на него. Детина был тяжелее, медленнее, у него была сломана рука, и он не мог бежать так же быстро, как Ксандер, даже если бы очень хотел.

Он побежал. Он петлял между штабелями досок, перепрыгивал через ржавые бочки, скользил на мокрых камнях и падал, поднимался, снова бежал. Плечо горело огнём, каждый шаг отдавался в пояснице, в затёкших ногах. Но он бежал. Потому что если он остановится, детина догонит его и убьёт. А он не хотел умирать.

---

Детина с топором не отставал. Ксандер слышал его тяжёлые шаги за спиной. Они грохотали по металлическим листам, которыми был устелен двор, с такой силой, что, казалось, земля дрожала. Каждый шаг отдавался в позвоночнике, каждый удар подошвы по ржавому железу звучал как похоронный колокол, который звонил лично для Ксандера. Детина не просто бежал, он ломился, как таран, сметая всё на своём пути. Ксандер слышал, как позади что-то рухнуло. То ли штабель досок, то ли бочка с гвоздями, то ли ещё какая-то преграда, которую детина даже не заметил, просто прошёл сквозь неё, как сквозь паутину.

«Быстрее! — орал Рык, но его голос уже не был командирским. Он был паническим. — Он нагоняет! Он сейчас тебя достанет!»

— Я бегу так быстро, как могу! — пропыхтел Ксандер, перепрыгивая через очередную груду мусора. — У меня ноги короче, чем у него! И плечо болит! И я вообще не бегун!

«Сидеть в засаде он умеет, — вставил Шёпот. — А бегать — нет. Потому что двадцать лет пил эль и ел жареную картошку, а не занимался спортом. Вот и результат.»

— Заткнись! — рявкнул Ксандер и Рык одновременно.

Прямо перед ним возникла заброшенная кузница. Полуразвалившееся, с выбитыми окнами и провалившейся крышей, она выглядела как идеальное место для засады, или для того, чтобы спрятаться и перевести дух. Дверь была открыта, и Ксандер нырнул внутрь, даже не раздумывая.

Внутри пахло гарью и мышами. Гарь была старой, осевшей, смешанной с копотью и ржавчиной. Мыши пахли иначе — остро, кисловато, с примесью аммиака и смерти. Здесь их было много. Они шуршали в углах, пищали в щелях, бегали по полу, не обращая внимания на непрошеного гостя. Повсюду валялись обломки старого оборудования: какие-то шестерни, рычаги, куски металла, которые когда-то были частями станков, а теперь годились только на металлолом. В центре помещения стояла массивная наковальня. Старая, закопчённая, с выщербленным краем и вмятинами на поверхности, оставшимися после тысяч ударов молота.

Ксандер метнулся к наковальне и упал на колени за её массивной тушей, стараясь сделать себя как можно меньше. Наковальня была не очень широкой, но достаточно высокой, чтобы за ней можно было спрятаться, если пригнуться. Он прижался спиной к холодному металлу, чувствуя, как вибрация от шагов детины передаётся через землю, через наковальню, прямо в его позвоночник. Он тяжело дышал, открыв рот, стараясь не издавать лишних звуков, но дыхание было слишком громким, слишком прерывистым. Лёгкие горели, плечо пульсировало, в глазах темнело от усталости и боли.

Снаружи послышался грохот, детина ворвался во двор кузницы. Его шаги гремели по металлическим листам, которые покрывали землю, создавая такой шум, что Ксандеру казалось, будто он находится внутри барабана, по которому колотят палками. Детина остановился на мгновение, видимо, осматривался, выбирая, куда войти. Потом раздался треск. Это он выбил остатки двери, которая и так висела на одной петле, и вошёл внутрь.

— Выходи, трус! — заорал он, и его голос гулко разнёсся по пустому помещению, отражаясь от стен и потолка, множась эхом. — Я знаю, что ты здесь! Следы ведут сюда! Выходи по-хорошему, и я убью тебя быстро! А если заставь меня искать — буду резать по кусочку, пока ты не взвоешь!

Ксандер замер. Он даже дышать перестал, только лёгкие горели от недостатка воздуха, но он предпочёл задохнуться, чем выдать себя каким-нибудь звуком. Он слышал, как детина передвигается по кузнице — тяжёлые шаги, шарканье сапог по каменному полу, позвякивание металла, когда он задевал ногой какой-нибудь обломок. Детина был близко. Очень близко. Может быть, в пяти метрах. Может быть, в трёх.

— Выходи, я сказал! — снова заорал детина. — Или я разнесу эту халупу по брёвнышку! Одна стена — не проблема! Две — тоже! Я всё снесу, и ты останешься без укрытия, голый, как червяк!

«Он блефует, — прошептал Шёпот, но его голос дрожал так сильно, что это был скорее не шёпот, а паническое бормотание. — Он не может разнести здание. У него сломана рука. Он не сможет рубить стены одной рукой.»

— А ты уверен? — спросил Ксандер мысленно. — Ты видел его? Он похож на человека, который не может? Он похож на человека, который может всё, что захочет, даже если у него нет рук вообще. У него топор — это продолжение его тела. А его тело — это машина для убийства.

«Надо сдаться, — заистерил Шёпот. — Сдаться, пока он не начал крушить всё вокруг! Может быть, он просто хочет поговорить! Может быть, ему нужна помощь! Может быть, он зол, но остынет, если мы объясним, что не виноваты!»

— Ты сам-то в это веришь? — рявкнул Ксандер.

«Нет, — всхлипнул Шёпот. — Но другого выхода я не вижу!»

В этот момент в голове Ксандера взорвался Рык. Он бесновался, метался, размахивал воображаемым топором с такой силой, что Ксандеру казалось, будто его череп сейчас треснет.

«Хватит бегать! — заревел Рык. — Хватит прятаться! Встань и покажи ему, кто здесь главный! Ты — серебряный ранг! Ты — Ксандер, которого боялись гоблины! Ты — тот, кто выжил после встречи с троллем! Неужели ты боишься какого-то мясника с топором, у которого сломана рука? Встань, выйди из-за наковальни, подними кинжал и покажи ему, где раки зимуют! Один удар — и всё! В горло! В глаз! В пах! Он упадёт, и мы будем свободны!»

— Он меня убьёт, — сказал Ксандер. — Даже если я первый ударю. У него топор. У меня кинжал. У него рука длиннее. Он достанет меня раньше, чем я его.

«А ты не дай ему достать! — крикнул Рык. — Поднырни под удар, сократи дистанцию, ударь снизу вверх! Я видел, как ты делал это раньше!»

— Раньше я был моложе, — ответил Ксандер. — И у меня не было вывихнутого плеча.

«А теперь у тебя есть опыт! — не сдавался Рык. — Опыт важнее молодости!»

— Опыт важнее, когда тебе не надо уворачиваться от топора, который весит как телега, — возразил Ксандер. — А когда надо — лучше быть молодым и здоровым.

В эту минуту Шёпот, который до этого просто истерично шептал, вдруг нашёл в себе силы предложить нечто конструктивное.

«Давай через окно на втором этаже! — зашептал он, указывая воображаемой рукой наверх. — Там есть лестница! Она ведёт на чердак! А с чердака, может быть, можно вылезти на крышу, а с крыши — спуститься во двор через трубу или ещё как-нибудь! Это лучше, чем сдаваться или лезть на рожон!»

— А если лестница сломается? — спросил Ксандер.

— А если на крыше нет выхода? — добавил он.

— А если детина заметит и сшибёт топором? — продолжил он.

«Тогда мы умрём, — честно ответил Шёпот. — Но умрём не сразу, а через несколько секунд. А если мы выйдем из-за наковальни, умрём сразу. Так лучше — отсрочить смерть.»

Ксандер не успел ответить, потому что в этот момент детина сделал ещё несколько шагов вглубь кузницы. Ксандер услышал, как его сапоги хрустят по битому стеклу и мелкому мусору, как он обходит груду обломков, как он приближается к наковальне. Ещё немного — и он заглянет за неё.

— Выходи, крыса! — снова заорал детина. — Я слышу твоё дыхание! Ты за наковальней! Я чувствую твой страх! Он воняет!

— Ну всё, — сказал Ксандер сам себе. — Пора решаться.

Он бросил взгляд вверх. Лестница на второй этаж, точнее, на то, что от него осталось, действительно была. Деревянная, старая, с прогнившими ступенями и перилами, которые держались на честном слове, она вела куда-то в темноту, где, возможно, была дыра в крыше или ещё один выход. Лестница выглядела ненадёжной, любое резкое движение могло обрушить её. Но это был шанс. Маленький, хрупкий, почти призрачный шанс.