Юрий Адаменко – Ксандер. Последний побег старого грешника (страница 4)

— И что вы ответили? — спросил стражник, подозрительно щурясь. Щурился он так, будто собирался прожечь в Ксандере дыру взглядом. Его правый глаз слегка косил, поэтому казалось, что он смотрит одновременно на Ксандера и на дверь за его спиной.

— Я отказался, — Ксандер пожал плечами, стараясь, чтобы жест получился небрежным. — У меня аллергия на сено. Если я долго нахожусь рядом с сеном, у меня начинается... ну, чихание. И сыпь. И иногда голос садится.

Стражник недоверчиво прищурился ещё сильнее. Теперь его глаза превратились в две узкие щёлочки, в которых нельзя было разглядеть ни зрачков, ни выражения. Создавалось впечатление, что он закрыл глаза совсем и просто изображает бдительность, чтобы не потерять лицо перед подчинёнными.

— Аллергия на сено, — медленно, по слогам, повторил он, как будто пробовал эти слова на вкус и находил их недостаточно солёными. — Очень удобно. Специальная аллергия, которая не даёт вам работать с контрабандистами.

— Контрабандистами? — Ксандер приподнял брови с максимально доступным ему удивлением. — Разве это был контрабандист? Я думал, обычный торговец. Он показался мне нормальным. Ну, кроме того момента, когда выбил окно. Это было странно. Я бы сказал, даже подозрительно. Но у каждого свои методы убеждения, верно?

Стражник не оценил шутки. Его усы дёрнулись, как два рассерженных червя, которым наступили на дом. Он тяжело вздохнул, набрал воздуха в лёгкие, готовясь к длинной тираде, но передумал и вместо этого резко выпалил:

— Документы! Быстро!

Ксандер не стал спорить. Спорить со стражниками в таверне, где ты сидишь один за столом, а у тебя в кармане кошелёк с сомнительными золотыми, — это примерно то же самое, что спорить с драконом, который уже разинул пасть и готовится к обеду. Можно, конечно, попытаться, но результат будет предсказуем.

Он полез за пазуху. Медленно, показывая, что у него нет оружия в рукавах или под мышками. Пальцы нащупали гильдейскую бляху, которую он носил на кожаном шнурке. Бляха была старой и потёртой, с поцарапанной поверхностью и сбитыми углами. Когда-то она блестела, как новенький золотой, но годы скитаний и случайных ударов о каменные стены сделали её похожей на монету, которую археологи нашли в слое бытовых отходов эпохи раннего средневековья. На бляхе был выгравирован меч, перекрещенный с весами — символ гильдии героев, которая утверждала, что её члены всегда блюдут баланс между силой и справедливостью. На практике это означало, что они одинаково плохо справлялись и с тем, и с другим.

Ксандер протянул бляху стражнику. Тот взял её двумя пальцами, как берут дохлую мышь, которую нужно выбросить, но жалко пачкать руки, и поднёс к ближайшей лампе. Свет упал на серебряную поверхность, выхватив из темноты царапины, вмятины и едва различимый номер 7493-Б. Стражник изучал бляху с таким видом, будто надеялся найти на ней отпечатки пальцев Ганса или, на худой конец, следы сена, подтверждающие историю про аллергию.

— Серебряный ранг, — произнёс он наконец, не то уважительно, не то удивлённо. Трудно было разобрать, потому что усы при каждом слове шевелились и создавали акустические помехи. — И вы торчите в такой забегаловке?

Ксандер пожал плечами. Жест вышел нарочито равнодушным, как у человека, которого давно уже не волнует, что о нём думают другие, потому что думать о себе он предпочитает самостоятельно и бесплатно, без посредников.

— Люблю атмосферу, — сказал он. — Здесь она настоящая, не приторная. Как эль. Эль тут тоже настоящий. Не приторный. Можно даже сказать, с характером. Иногда мне кажется, что он меня ненавидит. Но я к этому привык. У нас с этим элем взаимное профессиональное уважение. Он старается меня убить, я стараюсь его выпить. Кто первый сдастся, тот и проиграл.

Стражник не нашёл в этом ответе ничего, что можно было бы использовать против Ксандера, и поэтому просто хмыкнул. Хмыкнул он тоже с достоинством. Так, что усы завибрировали и чуть не отвалились от напряжения. Потом он отвернулся от Ксандера и занялся другими посетителями, которые за время этого разговора успели выпить ещё по кружке эля.

Внутри головы Ксандера в этот момент происходило то, что происходило всегда, когда он оказывался на грани провала. Рык кипел и пенился.

«Скажи ему, чтобы он проваливал! — заорал Рык, размахивая воображаемым топором перед воображаемым носом стражника. — Скажи ему: «Слушай, усы-лопаты, ты кто такой, чтобы проверять мои документы? Я серебряный ранг! Я гоблинов резал, пока ты своё первое копьё в песочнице искал! Пусть идёт ловит настоящих преступников, а не цепляется к честным авантюристам, у которых просто неудачный вечер!».

Рык был в своей стихии. Он любил конфликты, любил драки, любил, когда можно было показать кулак и сказать что-нибудь грубое, желательно с упоминанием родственников оппонента и его предполагаемых сексуальных предпочтений. Рык не признавал дипломатии. Рык считал, что дипломатия — это когда ты сначала бьёшь, а потом спрашиваешь, больно ли, и если больно, то ты был достаточно дипломатичен.

Но тут же, как из другого измерения, донёсся тихий, почти ангельский голос Шёпота. Шёпот не повышал тона. Он вообще никогда не повышал тона, потому что считал громкость — это признак слабости ума. Если ты не можешь донести свою мысль тихим шёпотом, значит, мысли у тебя нет, а есть только шум.

«Не надо драк, Ксандер, — умоляюще произнёс Шёпот, складывая воображаемые ладони в молитвенном жесте. — У нас нет денег на штрафы. Ты хоть представляешь, сколько стоит оскорбление стражника при исполнении? А сопротивление при задержании? А попытка подкупа? А порча казённого имущества? Ты только что видел, что этот тип выбил окно. Если мы сейчас влезем в драку, они припишут это нам.»

Ксандер мысленно кивнул. Шёпот был прав. Рык был силён, но глуп. Шёпот был умён, но слаб. А он, Ксандер, был где-то посередине. Достаточно умён, чтобы не лезть в драку с тремя стражниками, и достаточно силён, чтобы не бояться, если бы всё-таки пришлось лезть. Но сейчас не тот случай. Сейчас надо было просто переждать, сделать вид, что всё в порядке, и убраться из этой таверны, пока стражники не передумали и не решили устроить полный обыск с выворачиванием карманов и заглядыванием в сапоги.

Стражник с усами, к счастью, проявил чудеса безразличия. Он отвернулся от Ксандера так, будто тот был не подозреваемым, а просто частью интерьера. Вместе со своими подчинёнными он начал обходить другие столы, проверяя документы у оставшихся посетителей.

Пьяные наёмники предъявили свои бляхи. Все бронзового ранга, все с одинаковым выражением «нас сейчас арестуют, а мы даже не доиграли партию».

---

Ксандер проводил взглядом стражников, которые увлеклись допросом старика-короля и больше не обращали на него внимания. Допрос проходил в том духе, что старик уже успел обвинить гномов в краже его скипетра и даже в том, что они подмешивают в эль что-то, отчего у него по утрам болит голова, хотя он не пьёт уже тридцать лет, если не считать тех случаев, когда пьёт, но это не считается, потому что он король, и у королей свои меры весов и объёмов. Стражник с усами уже жалел, что вообще подошёл, и пытался аккуратно, без лишних свидетелей, закрыть протокол и отправить старика спать, но старик творил историю на месте.

Ксандер решил, что больше ждать нечего. Он закинул в рот пару остывших кусков жареной картошки, которые плавали в подсохшем жиру. Ксандер прожевал, проглотил, почувствовал, как желудок издаёт звук, похожий на одобрительное урчание старого кота, и понял, что, возможно, сегодня он даже не умрёт от голода. Возможно, он умрёт от пули или от удара мечом, но не от голода. И это уже было неплохо.

После этого он поднялся из-за стола. Без лишних резких движений, которые могли бы привлечь внимание стражников. Он достал из кармана несколько медных монет. Ровно столько, сколько стоил его ужин, ни больше ни меньше, потому что он не привык переплачивать. Положил монеты на стол и направился к чёрному ходу. Чёрный ход в «Ведёрке крови» находился за стойкой, мимо кухни. Дверь чёрного хода оказалась приоткрытой. Сквозь щель дул холодный воздух, и слышался монотонный шум дождя. Ксандер толкнул дверь, она жалобно скрипнула, будто извиняясь, и он вышел на улицу.

Снаружи было темно, сыро и неуютно. Дождь, который в таверне казался просто неприятным, на улице превратился в личное оскорбление. Он был не сильным, но настойчивым. Таким, который заставляет чувствовать себя мокрым, несчастным и брошенным всеми. Капли падали на лицо, затекали за воротник, находили все дыры в плаще.

Фонари на столбах горели тусклым магическим светом. Свет был голубоватым, холодным, похожим на свет грибов в подземельях, только грибы хотя бы не требовали оплаты за своё свечение. Фонари работали на магии. Древние артефакты, которые городские власти установили ещё при прошлом короле, и с тех пор ни разу не обслуживали. Потому что обслуживание стоит денег, а денег в городской казне вечно не хватает, особенно после того, как казначей проиграл бюджет в карты на ежегодном турнире по покеру среди чиновников.

Ксандер отошёл от таверны на несколько шагов, остановился под козырьком какого-то закрытого магазина и достал кошелёк. Он хотел пересчитать монеты ещё раз, на свежую голову. Ксандер развязал шнурок, заглянул внутрь и почувствовал, как его брови сами собой полезли вверх. В кошельке лежали не десять золотых, как он думал, а двенадцать. Он пересчитал ещё раз, потом ещё, потом высыпал монеты на ладонь. Двенадцать тяжёлых кружков с изображением короля Ардена Третьего.