Юрий Адаменко – Кости Реальности. Книга 1. Первый бросок. (страница 1)
Юрий Адаменко
Кости Реальности. Книга 1. Первый бросок.
1
Глава 1. Кофе из вчерашней кружки
Лёха Риверс не открывал глаза. Во-первых, потому что за окном было серо и мерзко, а во-вторых, потому что телефон на тумбочке орал так, будто пытался пробить барабанные перепонки и добраться прямо до мозга. Это был не просто будильник – это была канонада уведомлений. Одно за другим, с вибрацией, от которой тумбочка ездила по полу.
– Да твою ж… – прохрипел Лёха, не разлепляя век, и нашарил телефон ладонью.
Экран полыхнул в лицо. Вот это номер: двадцать три уведомления от заказчика. Двадцать три! В два часа ночи. Комментарии к ролику, который Лёха сдал ещё вчера вечером. «Здесь поправь тайминг», «этот переход слишком резкий», «а можешь сделать логотип побольше и чтобы он переливался?»… Лёха скосил глаза на время: 7:15 утра. Он лёг в час. Поспал, значит, часов шесть с копейками, и то с перерывами – снилось что-то про белых кроликов и бесконечный монтаж.
– Иди ты в пень со своим логотипом, – сказал Лёха телефону и отбросил его в сторону.
Телефон обиженно звякнул – видимо, упал на пол. Ну и ладно.
Лёха уставился в потолок. Потолок как потолок, побелка местами потрескалась, и в одном месте трещина изгибалась так причудливо, что вечно напоминала… ну, дракона. Маленького, тощего, с растопыренными крыльями. Лёха заметил эту трещину ещё год назад, когда въехал, и даже хотел замазать, но потом привык. Дракон стал частью интерьера. Сейчас он лежал на спине и тупо смотрел на эту трещину. Почему-то она привлекла его внимание сильнее обычного. Может, потому что дракон – это хоть что-то интересное в этом сером утре. Не то что двадцать три правки от клиента.
– Ну здравствуй, дракоша, – пробормотал Лёха. – Хоть ты меня не бесишь.
Дракон молчал. Лёха вздохнул, скинул одеяло и встал. Пол был холодный, но тапки валялись где-то под кроватью, искать их было лень. Он босиком потопал на кухню, по пути зевая и почёсывая пузо. Квартира-студия, совмещённая с кухней, всё рядом: три шага от кровати до холодильника. Удобно, если не считать, что запах еды потом въедается в подушку.
Он уже почти дошёл, расслабился, как вдруг нога наступила на что-то твёрдое и острое.
– АЙ, БЛИ-И-ИН! – взвыл Лёха, подпрыгивая на одной ноге и хватаясь за стопу.
Нога горела огнём. Он наклонился и увидел на полу красный кирпичик конструктора «Лего». Самый классический, с острыми углами, которые, кажется, специально созданы, чтобы впиваться в пятку человека, который просто хочет дойти до чайника.
– Козёл мелкий! – Лёха мысленно адресовал это племяннику, который гостил у него месяц назад и притащил целый пакет этого дьявольского конструктора. Часть, естественно, рассыпалась по квартире. Лёха вроде собирал, но, видимо, не всё. Теперь этот кирпичик залёг в засаде и дождался своего часа.
Прихрамывая и матерясь сквозь зубы (слова были нецензурные, но тихие, чтобы соседи не слышали), Лёха доковылял до кухонного гарнитура. Стопа ныла, на подошве, кажется, отпечатался рисунок кирпичика.
– Лего – оружие массового поражения, – философски заметил Лёха, включая чайник. – Запретить к чёртовой матери.
Он опёрся руками о столешницу и посмотрел в окно. Там, за стеклом, начиналось обычное понедельничное утро: соседний дом серой панелью, мусорка, из которой вылетел пакет и полетел по ветру, бабка с тележкой, шурующая в поисках бутылок. Красота. Жизнь била ключом, и ключ этот был явно не питьевой.
Лёха вздохнул и полез в шкаф за кофе. Баночка оказалась подозрительно лёгкой. Он открыл крышку – на дне сиротливо белело несколько молотых крупинок.
– Отлично. Просто отлично. – Он ссыпал остатки в турку, залил водой из-под крана и поставил на газ. Пока кофе будет греться, можно успеть залезть в телефон и оценить масштаб катастрофы с правками.
Он взял телефон с пола (экран, к счастью, не разбился), уселся на табуретку, поджав ушибленную ногу, и открыл комментарии заказчика.
Двадцать три сообщения в мессенджере. Голосовые. Ненавидит он их. Лучше бы текстом. Он ткнул в первое, и из динамика понеслось бодрое, как утренний ведущий на радио:
– Лёха, привет! Смотри, тут на 2:35 вставь, пожалуйста, ещё один слайд с графиком, я тебе скину картинку отдельно. И убери эту музыку, она слишком весёлая, нам надо серьёзно, это же про инвестиции! А, и ещё на 4:12 текст съехал, поправь.
Лёха слушал, кивал и чувствовал, как внутри закипает такое же бурление, как кофе в турке. Кофе, кстати, уже начал подниматься шапкой. Лёха краем глаза это заметил, но вскочить не успел – коричневая пена рванула через край, залила плиту и зашипела на конфорке.
– А-а-а, чёрт! – Лёха метнулся к плите, схватил турку голыми руками, переставил на подставку, обжёг пальцы, дунул на них, потом заметался в поисках тряпки.
Плита была залита кофе. Пахло горелым и кофеином одновременно.
– Отличное начало недели, – подвёл итог Лёха, глядя на это безобразие. – Двадцать три правки, покалеченная нога, сбежавший кофе, и даже дракон на потолке надо мной смеётся.
Он задрал голову и правда увидел трещину, которая в утреннем свете казалась особенно похожей на ухмыляющуюся рептилию.
– Смейся-смейся, – буркнул Лёха, принимаясь оттирать плиту губкой. – Доживёшь до моих лет с такой работой – сам заплачешь.
В этот момент телефон снова звякнул. Ещё одно сообщение. Лёха глянул мельком – заказчик прислал тот самый график, картинкой, которая весила пять мегабайт и открывалась с полминуты.
– Ну зашибись. – Лёха швырнул телефон на стол, продолжил оттирать плиту и вдруг почувствовал, что в животе заурчало. Жрать хотелось зверски.
––
Он постоял минуту, тупо глядя на закрытую дверцу холодильника. Где-то там, за белой эмалью, лежала еда. Ну, или то, что когда-то было едой. Он понимал, что открывать холодильник – это как играть в русскую рулетку, только вместо пули – просроченные продукты и гастрономические разочарования. Но урчание в животе уже перешло в стадию «бунт на корабле», и игнорировать его было нельзя.
– Ладно, – сказал Лёха сам себе тоном сапёра, который собирается обезвреживать бомбу. – Посмотрим, что у нас тут за запасы.
Он решительно рванул дверцу на себя. Холодильник издал жалобный скрип, будто умолял не мучить его. Внутри горел тусклый свет, выхватывая из темноты картину полной гастрономической разрухи.
На верхней полке сиротливо лежал кусок сыра. Лёха взял его в руки, повертел. Сыр когда-то был твёрдым, но теперь его поверхность покрылась белым налётом, который при ближайшем рассмотрении оказался не благородной плесенью, а обычной, бытовой, какой покрываются забытые продукты в углу холодильника. Края сыра заветрились и засохли до состояния пластика, а на ощупь он напоминал мумию какого-то мелкого грызуна.
– Ты, – сказал Лёха сыру, – кандидат на вылет. Ты это понимаешь?
Сыр молчал. Лёха понюхал его и чуть не чихнул – запах был кисловатый, с нотками чего-то неопределимого и явно не предназначенного для употребления внутрь.
– Ладно, отложим. Может, котлеты из него сделать? Хотя у меня и котлет нет. И кота нет. И вообще ничего нет.
Он отправил сыр обратно на полку. Тот глухо стукнулся и остался лежать, дожидаться своего часа, когда Лёха окончательно обнищает и будет готов есть что угодно.
Следующим в очереди стоял майонез. Пакет был уже открыт, носик засох, и при попытке сжать упаковку оттуда выползла коричневатая жижа с неприятным запахом. Лёха посмотрел на сроки на упаковке. Три месяца назад.
– Ты просто реликвия, – восхитился Лёха. – Тебя в музей надо сдать. «Майонез эпохи застоя, найденный при раскопках холодильника».
Он закрутил крышечку и засунул пакет обратно, подальше в угол. Майонез обиженно булькнул, но возражать не посмел.
На нижней полке, в самом тёмном углу, стояла банка. Тушёнка. Лёха вытащил её на свет. Банка была старая, с облупившейся краской, без этикетки. Кто-то (наверное, сам Лёха, в приступе хозяйственности) написал на крышке маркером: «туш. гов.». И всё. Ни даты, ни производителя, ничего.
– «Туш. гов.», – прочитал Лёха вслух. – Можно расшифровать как «тушёнка говяжья». А можно как «тушёнка говно». Или вообще как «тушить говно». Гадать можно бесконечно.
Он взвесил банку в руке. Вроде тяжёлая. Потряс – внутри что-то булькало, но бульканье было подозрительно жидким. Тушёнка должна быть плотной, мясной, а это… это напоминало консервы для собак. Или то, что выдают в армии, когда хотят проверить солдат на прочность.
– Ладно, – решил Лёха. – Ты остаёшься. На чёрный день. Если чёрный день настанет, я тебя открою. И, может быть, даже съем. Или умру. Но это будет потом.
Банка отправилась обратно в холодильник, рядом с майонезом и сыром. Компания неудачников собралась на нижней полке, и Лёха, глядя на них, почувствовал странное родство. Они все были здесь не просто так. Они ждали своего часа, как и он сам ждал чего-то, сам не зная чего.
– Ну и хрен с вами, – подытожил Лёха и захлопнул дверцу холодильника. – Буду кофе пить.
Кофе – это было святое. Кофе – это единственное, что оставалось у него от нормальной человеческой жизни. Кофе не портится, кофе всегда выручит, кофе даст сил дожить до вечера и, может быть, даже сделать эти правки.
Он открыл верхний шкафчик, где хранились запасы. Там стояла банка с молотым кофе, пачка макарон, гречка и консервированный горошек, купленный ещё в прошлом году для салата, который так и не был сделан. Он взял банку с кофе, открыл крышку и заглянул внутрь.