Юрий Адаменко – Кости Реальности. Книга 1. Первый бросок. (страница 3)

– Ладно, сойдёт, – решил Лёха. – Солдаты в окопах и не такое ели.

Он взял нож и снова атаковал масло. На этот раз ему удалось отковырять небольшой кусочек твёрдой, застывшей массы. Он попытался намазать его на тост. Масло не намазывалось. Оно крошилось и отваливалось кусками. Оно делало всё, чтобы не остаться на этом обгоревшем хлебе.

– Да твою же дивизию! – Лёха в ярости шмякнул нож об стол. – Почему всё так сложно?! Почему нельзя просто позавтракать, как нормальные люди? Яйца пожарить, бекон там, омлет… А у меня – обгоревший хлеб и масло-камень!

Он посмотрел на остатки масла в маслёнке. То смотрело на него с каменным спокойствием. Лёха вздохнул, взял кусочек масла пальцами и просто положил его на тост. Сверху. Пусть лежит. Может, растает.

Масло лежало холодным, твёрдым комком и даже не думало плавиться.

– Ты вообще масло? – подозрительно спросил Лёха. – Может, ты маргарин? Или вообще свечка?

Он откусил тост. Хлеб хрустел на зубах обгоревшими краями, пах гарью, и даже холодный комок масла не спасал ситуацию. Вкус был отвратительный. Горечь, смешанная с привкусом старого жира и собственного разочарования.

Лёха жевал и смотрел в окно. Где-то там, в далёкой и прекрасной жизни, люди ели нормальные завтраки. Французы круассаны макают в кофе. Англичане яйца с беконом жуют. Американцы панкейки с кленовым сиропом уплетают. А Лёха Риверс, из никому не известной квартиры, жуёт обгоревший тост с маслом, которое не тает, и запивает это всё перегоревшим кофе.

Он отхлебнул кофе из чашки. Кофе был горький, с привкусом гари и каким-то металлическим оттенком. Лёха поморщился, но сделал ещё глоток.

– Утро должно начинаться с кофе, – философски заметил он. – Даже если этот кофе – отрава. Даже если он сварен из последних крошек и сбежал три раза. Это кофе. Это единственное, что у меня осталось от нормальной жизни.

Он допил кофе залпом, как водку, и поставил чашку на стол. Во рту остался противный привкус, но внутри появилось хоть какое-то тепло. Может, кофе и был отвратительным, но он выполнил свою функцию – запустил организм.

– Ладно, – сказал Лёха. – С завтраком покончено. Теперь можно и телевизор включить. Фоном. Чтобы хоть какие-то звуки в этой квартире были, кроме моего сопения и урчания холодильника.

Он нашёл пульт, нажал кнопку. Телевизор моргнул, и на экране появилось улыбающееся лицо мужчины в дорогом костюме и с идеальной укладкой. Мужчина сидел в студии с панорамными окнами, за его спиной светились графики и диаграммы, и он вещал с таким видом, будто открывал человечеству тайны мироздания.

– …и поэтому, – вещал мужчина, разводя руками в безупречно белой рубашке, – инвестиции в будущее – это не просто способ сохранить капитал, это ваш билет в новую жизнь! Вы должны думать о завтрашнем дне уже сегодня! Криптовалюта, NFT, стартапы – вот где настоящее золото!

Лёха уставился на экран. Мужчина продолжал вещать, его глаза горели огнём истинного фанатика, а руки рисовали в воздухе графики роста прибыли. Он был похож на проповедника из какой-то финансовой секты, который обещает пастве райские кущи, если они отдадут ему последние штаны.

– Инвестиции в будущее, – повторил Лёха вслух. – Ага. Сейчас. У меня будущее – это дожить до вечера и не сдохнуть от голода. Какие, к чёрту, инвестиции? Во что мне инвестировать? В пачку доширака?

Мужчина на экране явно не слышал Лёху. Он продолжал заливать про «финансовую грамотность» и «пассивный доход».

– Пассивный доход, – хмыкнул Лёха. – Вот я сейчас сижу на диване, жру обгоревший тост – это пассивный доход? Нет, это пассивное ожидание смерти. Может, мне тоже начать вещать про инвестиции? Сниму видосик: «Как вложить последние деньги в доширак и разбогатеть на экономии еды». Хит сезона.

Он откусил ещё тост. Горечь во рту смешалась с горечью от слов эксперта. Лёха поймал себя на мысли, что этот тип с экрана бесит его даже больше, чем сбежавший кофе и обгоревший хлеб. Потому что этот тип живёт в каком-то параллельном мире, где у людей есть деньги на инвестиции, где они думают о завтрашнем дне, а не о том, как дожить до сегодняшнего вечера.

– Моё будущее, – сказал Лёха, обращаясь к телевизору, – выглядит так: я доделываю эти двадцать четыре правки, получаю гонорар, покупаю нормальной еды, плачу за квартиру, и у меня остаётся три копейки на доширак до следующей зарплаты. Вот такое у меня будущее. Не то что у тебя.

Эксперт на экране улыбнулся ещё шире и заговорил про «выход из зоны комфорта».

– Зона комфорта, – Лёха чуть не поперхнулся тостом. – Моя зона комфорта – это диван, на котором я сплю, и холодильник, в котором пусто. Я из неё уже вышел. Я в зоне дискомфорта живу постоянно. Это моя постоянная прописка.

Он выключил телевизор. Голос эксперта резко оборвался, и в квартире снова стало тихо. Только холодильник гудел и где-то за стеной соседи начинали свою обычную утреннюю перебранку.

Лёха доел тост и посмотрел на телефон. Там, в соцсетях, его ждала очередная порция утреннего счастья.

Он открыл приложение. Лента новостей. Первое, что он увидел, было фото. Яркое, солнечное, с пальмами и морем. На фото была она. Алёна. Бывшая. Та самая, с которой они расстались полгода назад, и которую Лёха всё никак не мог забыть, хотя очень старался.

На фото Алёна стояла на пляже, в лёгком белом платье, с кокосом в руке, и улыбалась так, как улыбаются люди, у которых всё в жизни замечательно. Рядом с ней стоял он. Новый парень. Высокий, загорелый, с идеальной щетиной и, судя по всему, с идеальным прессом под дорогой футболкой. Они обнимались на фоне заката, и подпись под фото гласила: «Бали, любовь, счастье. Спасибо тебе за это путешествие, любимый!»

Лёха уставился на экран. Палец замер над экраном. Внутри что-то ёкнуло, кольнуло и сжалось в тугой комок. Не то чтобы он всё ещё любил Алёну. Нет, любовь прошла, осталась только привычка и обида. Но видеть её счастливой, с новым парнем, на Бали, в то время как он сам сидит в этой квартире, жрёт обгоревший тост и пьёт отвратительный кофе, было… неприятно. Очень неприятно.

– Бали, – прошептал Лёха. – Любовь. Счастье. А у меня – понедельник, правки, сбежавший кофе и кирпич в пятке.

Он посмотрел на фото ещё раз. Увеличил, чтобы рассмотреть парня получше. Тот был действительно красив. И дорого одет. И улыбался так, будто выиграл в лотерею.

– Инвестиции в будущее, – вспомнил Лёха слова эксперта. – Наверное, он тоже инвестировал. Или у него папа бизнесмен. Или он сам стартап открыл. А я… я просто живу от доширака до доширака.

Он пролистнул фото дальше. Там были ещё: ужин в дорогом ресторане, массаж на пляже, закаты, пальмы, счастливые лица. Жизнь, о которой Лёха мог только мечтать, сидя в своей однушке и монтируя ролики про то, как быстро разбогатеть.

Он закрыл приложение. Отложил телефон. Посмотрел в окно. За окном было уныло и мокро. По стеклу стекали капли начинающегося дождя.

– Ну и пожалуйста, – сказал Лёха вслух. – Ну и живи на своём Бали. А я тут… я тут, между прочим, важным делом занимаюсь. Я контент создаю. Я культурную повестку двигаю. Я… да пошло оно всё.

Он встал, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. Дождь усиливался. По двору бежали люди, прячась под зонтами и капюшонами. Голуби попрятались. Таксу, наверное, уже завели домой.

– Почему у всех всё хорошо, а у меня всё через жопу? – спросил Лёха у дождя. Дождь не ответил. Он просто лил себе дальше, равнодушный к человеческим страданиям.

– Ладно, – сказал Лёха. – Хватит ныть. Надо работать. Правки сами себя не сделают.

––

Лёха плюхнулся в своё рабочее кресло. Кресло жалобно скрипнуло, как будто тоже выражало недовольство наступившим утром. Это было старое, потёртое компьютерное кресло. У него давно отломился подлокотник, колёсико справа ездило с трудом, а спинка имела привычку откидываться в самый неподходящий момент. Но Лёха к нему привык. Как привыкают к старой, неудобной, но родной обуви, которую давно пора выбросить, а всё жалко.

Рабочий угол Лёха занимал почётное место между окном и шкафом. Здесь стоял стол, заваленный бумажками, старыми чеками, пустыми кружками и проводами, которые переплелись в такой клубок, что распутывать его было страшно. На столе возвышался монитор – старенький, но надёжный, с выгоревшим пикселем в правом верхнем углу. Лёха уже не замечал эту чёрную точку, она стала частью интерфейса, как курсор мыши или панель задач.

Системный блок гудел под столом, как старый холодильник. Лёха нажал кнопку, монитор моргнул, и через секунду на экране загрузилась рабочая среда. Папка с проектом «Бизнес-Борис_17» сиротливо висела на рабочем столе.

– Ну здравствуй, Борис, – сказал Лёха, открывая проект. – Опять ты со своими инвестициями.

На экране появилось лицо Бориса. Борис был типичным ютубером-инфоцыганом: лет тридцать пять, модная стрижка, щетина «трёхдневная небрежность», дорогая футболка поло и глаза, которые горели огнём человека, нашедшего Святой Грааль и теперь готового продать его за 2990 рублей. Борис снимал ролики про «пассивный доход», «инвестиции в себя» и «финансовую независимость». У него было сто двадцать тысяч подписчиков, и он реально верил в то, что говорит. Или просто очень хорошо притворялся.

Сейчас на экране Борис стоял на фоне арендованного офиса с панорамными окнами и вещал: