Юрий Адаменко – Хроноинквизиция. Стажёр (страница 6)

— Степан Ковалёв, — прочитал полковник, и у Матвея ёкнуло сердце, — отдел аналитики, сектор 2-Б.

Степан, стоящий где-то в четвёртом ряду, издал придушенный звук — то ли всхлип радости, то ли попытку сдержать победный крик. Матвей покосился в его сторону и успел увидеть, как друг сжимает кулаки и трясёт головой, будто не веря своему счастью.

Аналитика. Второй по престижности отдел после архива. Там сидят умные люди в очках и вычисляют вероятности парадоксов, не вылезая из тёплых кресел. Степан, с его любовью к раскладыванию всего по полочкам и вечным конспектам, попал ровно туда, где ему и место.

Матвей улыбнулся. За друга он был действительно рад. Кто-то из них двоих должен выжить в этой мясорубке. И пусть это будет Степан.

— Лика Воронцова, — продолжал полковник, — отдел теоретической хроно-физики, лаборатория парадоксов.

Лика рядом с Матвеем даже не шелохнулась. Только уголки губ чуть дрогнули — для неё это было равносильно истерике радости. Теоретическая хроно-физика — это вообще элита. Там сидят гении, которые придумывают, как время работает, пока остальные бегают по прошлому и ловят монстров. Лика, лучшая по теории вероятностей, попала в свою стаю.

Матвей почувствовал лёгкий укол зависти. Но сразу же задавил его. Завидовать друзьям — последнее дело. Тем более что его распределение ещё не озвучили, и кто знает, может быть, ему тоже повезёт.

— Кислов Дмитрий — архив, сектор 2-А.

Долговязый сосед слева выдохнул так, что нашивки зазвенели. Он даже перестал дёргать шеей — видимо, от счастья мышцы расслабились. Архив. Тёплое, пыльное, безопасное место. Кислов явно рассчитывал именно на это — всю учёбу он дрожал над зачёткой и в ужасе шарахался от любых намёков на полевую практику.

— Баженов Илья — отдел хроно-техники, мастерские.

— Громова Анна — отдел медицинской хроно-реабилитации.

— Дорофеев Максим — отдел связи и оповещения.

Фамилии всё шли и шли. Матвей слушал и отмечал про себя: аналитика, архив, исследовательский отдел, лаборатории... Сплошь тёплые места, сплошь кабинетная работа. Никто из лучших выпускников не рвался в поле. И это было понятно — в поле убивают.

— Останин Виктор — отдел хроно-логистики.

— Петухова Елена — отдел кадров, помощник начальника.

— Разумовский Артём — архив, сектор 5-В.

Полковник перевернул страницу. В папке осталось всего несколько фамилий. Матвей напрягся. Он был где-то там, в конце списка. Почему-то его фамилия всегда была в конце — то ли по алфавиту не повезло, то ли судьба издевалась.

— Тихонов Семён — отдел хроно-инженерии.

— Уварова Алина — архив, сектор 1-Г.

— Фёдоров Игорь — отдел аналитики, сектор 3-А.

Полковник замолчал. Поднял глаза от папки и обвёл взглядом зал. Почему-то его взгляд задержался на Матвее. Всего на секунду, но Матвей это почувствовал — холодок пробежал по спине.

— Волин Матвей Андреевич, — прочитал полковник, и голос его приобрёл какую-то официально-торжественную окраску. — Приказом Хранителя от пятнадцатого сентября текущего года направляется для прохождения стажировки в полевой отдел. Назначается напарником к Магистру Корвусу. Литерус первус.

В зале повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать темпоральным клинком и раскладывать по конвертам.

Матвей стоял и смотрел прямо перед собой, стараясь не шевелиться. Ему показалось, что он ослышался. Что полковник сейчас поправится, извинится и скажет: «Ой, ошибся, Волин идёт в архив, конечно, в архив».

Но полковник не поправлялся. Он закрыл папку, завязал тесёмку и поднял глаза на зал.

— Вольно, — сказал он. — Приказы вручат в канцелярии. Все свободны.

---

Тишина в актовом зале была такой плотной, что её можно было резать темпоральным клинком и раскладывать по пробиркам для анализов.

Матвей стоял во втором ряду и старался не шевелиться. Не дышать. Не моргать. Потому что стоило ему пошевелиться — и всё, рассыплется.

Но рассыпалось и без его движений.

Сосед слева — долговязый Кислов, который только что радовался своему распределению в архив, — сделал едва заметное движение. Корпусом. Полшага вправо. Будто бы поправил форму, будто бы ногу переставил. Но Матвей краем глаза видел: Кислов отодвигается. Отодвигается от него, как от прокажённого.

Соседка справа — Лика, лучшая по теории вероятностей, — повела себя тоньше. Она вообще не шевелилась. Только дыхание изменилось — стало более поверхностным и осторожным. И взгляд, которым она скосилась на Матвея, был взглядом человека, который увидел мину с часовым механизмом и теперь медленно, не делая резких движений, пытается отползти.

Впереди, в первом ряду, кто-то обернулся. Матвей не видел лица, только затылок, но затылок этот смотрел на него с откровенным любопытством. Как на экспонат в кунсткамере.

Сзади — там, где стояли троечники и нарушители дисциплины, — началось шевеление. Тихий, приглушённый гул, который нарастал с каждой секундой, как гул разбуженного улья.

— Корвус? — донеслось оттуда. Голос был тонкий, почти писклявый, но в тишине зала его услышали все. — Ему же дают только смертников. Только тех, кого не жалко.

— Третий стажёр за пять лет, — добавил другой голос, погрубее. — Первый сошёл с ума через месяц. Второй пропал без вести в восемнадцатом веке. До сих пор ищут, говорят.

— А я слышал, второй не пропал, — вступил третий, с хитринкой. — Я слышал, Корвус сам его... того. Чтобы не мучился.

— Да ну врать-то. Корвус — легенда. Легенды так не делают.

— Легенды делают что угодно. Особенно когда никто не видит.

Матвей слушал этот шёпот, и внутри у него всё сжималось в тугой комок. Руки, спрятанные в рукава парадного мундира, сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Челюсти свело — пришлось напомнить себе, что зубы можно сломать, если сжимать их слишком сильно.

— Тише вы, — шикнул кто-то из первого ряда. — Он же слышит.

— А пусть слышит, — ответили сзади. — Ему жить осталось — раз плюнуть. Пусть знает, чего ждать.

Матвей медленно, очень медленно повернул голову. Он повернул голову вправо, туда, где в четвёртом ряду стоял Степан. Степан смотрел на него.

Лицо у Степана было... Матвей никогда не видел у друга такого лица. Обычно Степан улыбался, хмурился, удивлялся — всё это было написано на его круглой физиономии крупными буквами, читай не хочу. Сейчас на лице был написан чистый, незамутнённый ужас.

Так смотрят на человека, который только что шагнул на железнодорожные пути перед мчащимся поездом. И поезд этот — Корвус, рельсы — полевой отдел, а Матвей — самоубийца, который почему-то ещё стоит и не падает.

Степан открыл рот, чтобы что-то сказать, но звук не вышел. Только беззвучное шевеление губ. Матвей едва заметно покачал головой. Не надо. Не сейчас и не здесь. Степан закрыл рот.

— А я слышал, — зашептали сзади с новыми силами, — что Корвус вообще не берёт стажёров. Ему их насильно дают, а он их... того. Возвращает в конвертах.

— В каких конвертах?

— Ну, знаешь, в таких... цинковых.

— Так цинковые же для трупов, а для пропавших без вести...

— А кто сказал, что они пропадают без вести? Может, они просто...

— Заткнитесь! — рявкнул вдруг кто-то из первого ряда так громко, что эхо заметалось под сводами зала.

Все замолчали.

Тот, кто рявкнул, обернулся. Матвей узнал его — староста. Тот самый, с двумя рядами нашивок, который всегда ходил с тетрадочкой и записывал нарушения. Сейчас тетрадочки у него не было, но взгляд остался тем же — менторским, оценивающим.

— Прекратили базар, — сказал староста негромко, но так, что услышали все. — Ещё не хватало панику разводить. Волин, ты как?

Матвей посмотрел на него. Староста — высокий, светловолосый, с правильными чертами лица и идеально отутюженной формой. Он всегда был воплощением правильности. И сейчас он смотрел на Матвея без жалости и без любопытства. Просто смотрел, оценивая.

— Нормально, — ответил Матвей. Голос прозвучал ровно, даже буднично. Как будто речь шла о погоде или о том, что сегодня на обед. — Спасибо, что спросил.

Староста кивнул и отвернулся. А зал снова загудел, но теперь тише, осторожнее. Кто-то уже обсуждал свои распределения, кто-то строил планы на вечер.

---

Выпускники растекались по залу, как ртуть — кто-то к выходу, кто-то к друзьям, кто-то к инструкторам, чтобы получить последние наставления. Гул голосов нарастал, смешивался со смехом, редкими возгласами радости и частыми — разочарования.

Матвей стоял на месте, как вкопанный. Мимо проплывали лица. Кто-то бросал на него быстрые взгляды и отворачивался. Кто-то специально обходил стороной, делая крюк в добрых три метра. Кто-то, наоборот, замедлялся, разглядывая его с откровенным любопытством зевак на ярмарке уродцев.

— Матвей... — Степан подошёл сбоку, положил руку на плечо. — Матвей, ты как?

— Нормально, — автоматически ответил Матвей. Губы слушались плохо, язык ворочался с трудом. — Всё нормально.

— Пошли отсюда, а? — Степан потянул его к выходу. — Пошли, выпьем чего-нибудь. Ты не пьёшь, но сегодня можно. Сегодня обязательно нужно.

— Подожди.