Юрий Адаменко – Хроноинквизиция. Стажёр (страница 5)

Голос был низкий, с хрипотцой многолетнего курильщика. И в этом голосе звучало такое презрение, такая усталая брезгливость, что Матвею захотелось провалиться сквозь пол.

Корвус не стал ждать ответа. Он просто пошёл дальше, даже не замедлившись. Протез гудел, шаги стучали по металлическому полу, и через несколько секунд легенда скрылась за поворотом. В коридоре повисла тишина.

Степан выдохнул — оказывается, он задержал дыхание.

— Охренеть, — прошептал он. — Это же Корвус! Сам Корвус! Я его только на голограммах видел! А ты видел? Видел? Он на тебя посмотрел!

— Видел, — выдавил Матвей. Голос звучал глухо.

— Сказал «щенок»! Тебе! Это же почти комплимент! Он с некоторыми вообще не разговаривает, просто проходит мимо, как будто их нет! А тут сказал!

— Это комплимент? — Матвей покосился на друга.

— Ну... — Степан замялся. — Ну, не комплимент. Но и не плевок в лицо. Считай, повезло.

Матвей ничего не ответил. Он смотрел в ту сторону, где скрылся Корвус, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Сначала странный человек в прошлом с плывущим лицом. Потом Корвус с его «щенком». День явно задался.

— Пошли, — сказал он Степану. — Мне надо выпить.

— Ты же не пьёшь! — удивился Степан.

— Сегодня буду.

2

2

Актовый зал Хроноинквизиции напоминал гибрид театра, казармы и средневекового собора.

Высокие сводчатые потолки терялись где-то в темноте, откуда свисали массивные люстры с сотнями свечей. Правда, свечи были муляжами — внутри горели маленькие лампочки, дающие ровный, холодный свет. Стены украшали знамёна с эмблемой Инквизиции: песочные часы, оплетённые змеёй, и надпись на латыни: «Tempus fugit, nos manemus» — «Время бежит, мы остаёмся».

В центре зала, под люстрами, ровными рядами застыли выпускники.

Сорок человек. Сорок кадетов, которые пять лет грызли гранит науки, чтобы теперь получить право называться младшими инспекторами Хроноинквизиции. Сорок человек в парадной форме.

Парадная форма Инквизиции — это было нечто. Тёмно-синие мундиры, сшитые из плотной ткани, которая, как говорили, могла выдержать кратковременное пребывание в открытом космосе. Серебряные пуговицы с выгравированными песочными часами. Золотые погоны, на которых ещё не было звёзд — только гладкое поле, ожидающее своих первых наград.

И главное — нашивки. Серебряные нашивки на левом рукаве, каждая шириной в палец. Они символизировали количество учебных погружений. Одна нашивка — пять прыжков. У Матвея их было четыре — двадцать прыжков за пять лет учёбы. У некоторых — по пять-шесть. А у старосты, который стоял в первом ряду, нашивки гнулись в два ряда — этот гад умудрился набрать сорок пять прыжков, подлизываясь к инструкторам и вызываясь на самые опасные учебные задания.

— Не дыши мне в затылок, — прошипел стоящий впереди курсант.

Матвей и не заметил, что почти уткнулся носом в чужой воротник. Он отодвинулся, извинился шепотом и попытался принять более гордую осанку.

Второй ряд — не почётно, но и не позорно. В первом стояли отличники, староста и дети высокопоставленных родителей. В третьем — те, кто сдал экзамены на тройки и те, у кого были проблемы с дисциплиной. Матвей попал ровно посередине. Как и всю жизнь.

Слева от него маячил долговязый парень по фамилии Кислов, который всё время нервно дёргал шеей. Справа застыла Лика — лучшая по теории вероятностей, с косичками и острым взглядом. Она, кажется, вообще не дышала, замерев статуей.

— Внимание! — рявкнул кто-то из инструкторов, стоящих у дверей. — Смирно! Хранитель идёт!

Зал замер ещё больше, если это было возможно. Матвей скосил глаза к двери. Двери распахнулись — массивные, дубовые, обитые медью. И в зал вошёл Хранитель.

Глава Хроноинквизиции. Человек, которого даже Корвус, легендарный Корвус, называл не иначе как «шеф» и при котором старался не пить виски хотя бы первые полчаса.

Хранителю было под девяносто. А может, и больше. С хрононавтами никогда не угадаешь. Но этот выглядел... странно. Сухой, как мумия, старик. Маленький, щуплый, в парадном мундире, который висел на нём как на вешалке. Лицо — пергамент, морщины и старческая пигментация. Но кожа...

Кожа на лице была неестественно гладкой. Совсем гладкой. Как у младенца. Как будто время прошло мимо этого лица, оставив морщины только там, где положено по статусу, а основную часть законсервировало в вечной молодости.

— Побочный эффект, — шепнула Лика одними губами. — Слишком много прыжков. Клетки перестают стареть равномерно.

Матвей кивнул, не разжимая зубов.

Хранитель шёл медленно, мелкими шажками, опираясь на трость с набалдашником в виде песочных часов. Каждый его шаг отдавался эхом в тишине зала. Металлический наконечник трости цокал по каменному полу.

За ним следовала свита: два адъютанта с папками, личный секретарь с блокнотом и женщина в белом халате — личный врач, готовая в любой момент подхватить старика, если он начнёт падать. Ходили слухи, что без стимуляторов Хранитель уже не может существовать и что его сердце бьётся только благодаря маленькому устройству, вживлённому прямо в грудную клетку.

Хранитель поднялся на сцену — пандус, пологий, чтобы старику было легче. Остановился у трибуны. Обвёл взглядом зал.

Глаза у него были такие же, как кожа — неестественно молодые. Яркие, живые и цепкие. Они смотрели на выпускников, и Матвею показалось, что этот взгляд видит каждого насквозь — все секреты, все страхи, все надежды.

— Выпускники, — начал Хранитель.

Голос у него оказался не старческий, а довольно звонкий, с лёгкой хрипотцой. Микрофоном он не пользовался — акустика в зале была идеальной, каждое слово долетало до самых дальних рядов.

— Пять лет назад вы пришли в эти стены. Зелёные, глупые, ничего не понимающие во времени. — Он усмехнулся, и морщины вокруг его губ собрались гармошкой, хотя щёки остались гладкими. — Некоторые из вас хотели стать великими хрононавтами. Некоторые — просто хотели получить тёплое место. Некоторые — сбежать от проблем в прошлом, надеясь, что будущее окажется добрее.

По залу пробежал лёгкий смешок. Кто-то сзади хмыкнул.

— Я не буду врать вам о великой миссии, — продолжал Хранитель. — Не буду говорить, что вы — избранные, что на ваших плечах лежит судьба человечества и всё такое. Это вы и так слышали пять лет от каждого инструктора.

Он сделал паузу, обводя взглядом ряды.

— Я скажу правду. Вы теперь — часть системы. Огромной, неповоротливой, бюрократической системы, которая называется Хроноинквизиция. Вы будете заполнять бумажки. Вы будете ругаться с начальством. Вы будете уставать, злиться, мечтать всё бросить. Вы будете видеть такое, от чего у нормальных людей едет крыша. Вы будете терять друзей. И иногда — находить врагов там, где их быть не должно.

В зале стало тихо. Даже Кислов перестал дёргать шеей.

— Но, — Хранитель поднял палец. — Но при этом вы будете защищать время. Вы будете ловить тварей, которые пьют чужую жизнь. Вы будете исправлять то, что сломали идиоты. Вы будете спасать миллионы жизней, даже не зная об этом. Потому что ваша работа — не геройство. Ваша работа — чистить временные трубы, как сантехники. И, как сантехники, вы будете получать по заслугам: дерьмо будет лететь в вас постоянно.

Кто-то фыркнул. Кто-то засмеялся. Напряжение немного спало.

— Я желаю вам одного, — Хранитель опёрся на трость обеими руками. — Не сдохнуть в первый год. Потому что первый год — самый поганый. А дальше... дальше привыкнете.

Он кивнул своим мыслям и отступил от трибуны.

— Вольно, — сказал он напоследок. — Полковник Горский зачитает распределение. Слушайте внимательно. И помните: время не прощает ошибок. Но иногда — закрывает глаза на глупость. Если повезёт.

С этими словами Хранитель развернулся и медленно, мелкими шажками, побрёл со сцены. Адъютанты подхватили его под руки и процессия скрылась за тяжёлой портьерой.

Зал выдохнул.

— Ни хрена себе напутствие, — выдохнул Кислов. — Прямо боевой настрой.

— Зато честно, — пожала плечами Лика.

На сцену тем временем вышел полковник Горский. Начальник отдела кадров. Толстый, лысеющий мужчина с красным лицом и вечно потными ладонями. Он нёс перед собой толстенную папку, перевязанную тесёмкой, и вид у него был такой, будто он сейчас будет зачитывать смертные приговоры.

— Тихо! — рявкнул он, хотя никто особенно не шумел. — Смирно! Зачитываю распределение!

---

Полковник Горский откашлялся — громко, со вкусом, будто готовился не список зачитывать, а оперную арию исполнять. Поправил очки на потном носу, ещё раз глянул в папку и продолжил:

— Дятлов Григорий — отдел хроно-метрии, сектор 5. Егорова Ксения — архив личных дел. Жданов Павел — исследовательский отдел, лаборатория темпоральных полей...

Фамилии плыли ровным потоком, и Матвей поймал себя на том, что слушает их как белый шум. Где-то там, в этом списке, решалась его судьба, но пока что он просто стоял и смотрел, как его однокурсники один за одним получают путёвки в разные отделы огромной машины Инквизиции.

И чем дальше читал полковник, тем явственнее становилась картина.

Лучшие шли в архив. Это было почётно, безопасно и перспективно. Архив — это сердце Инквизиции, место, где хранятся все данные обо всех временных аномалиях за всю историю. Там тепло, сухо, пахнет бумагой и покоем. Там не стреляют, не кусают и не высасывают время. Идеальное место для тех, кто хочет дожить до пенсии.