Юрий Адаменко – Хроноинквизиция. Стажёр (страница 4)

Матвей моргнул.

На месте, где только что стоял человек, теперь была только чугунная ограда, голуби, копошащиеся в пыли, и дама в зелёном платье, кормящая птиц с ладони. Никакого человека. Никакого пальто. Никакой шляпы.

— Мерещится, — выдохнул Матвей. — Точно мерещится. Глюки. Первые пятнадцать минут. Всё по методичке.

Он сел обратно на скамейку, потому что ноги отказались держать. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучало, во рту пересохло.

— Надо валить, — сказал он себе. — Надо валить отсюда, пока крыша не поехала окончательно.

Он поднял руку с браслетом, нащупал кнопку активации. И замер.

Потому что сзади, прямо над ухом, раздался тихий, вкрадчивый голос:

— Не спеши, мальчик. Мы ещё не познакомились.

Матвей резко обернулся.

Никого.

Только голуби, толпа, извозчики, собор. И холод. Ледяной холод, пробирающий до костей, хотя солнце светило вовсю.

---

Браслет на запястье Матвея мигнул красным.

Это было единственное, что он успел заметить, прежде чем паника взяла верх над остатками рассудка. Палец сам вдавил кнопку активации — с такой силой, что, кажется, чуть не сломал. В висках стучало, сердце колотилось, перед глазами всё ещё стояло это плывущее лицо и тихое «тсс».

— Назад! — заорал Матвей, сам не зная, кому адресован этот крик. — Назад, назад, назад!

Мир дёрнулся. Исчезла Исаакиевская площадь. Исчезли извозчики, дамы, голуби, холодный камень скамейки. Исчез собор, давящий своей громадой. Всё схлопнулось в одну точку — яркую, болезненно пульсирующую — и взорвалось серой дымкой.

Серый тоннель. Матвей летел сквозь него — или не летел, а падал, или его несло, как щепку в бурном потоке. Он перестал понимать, где верх, где низ, где он сам, а где окружающее пространство. Тело снова выворачивало наизнанку, каждую клетку выкручивало, как мокрую тряпку. Кости, казалось, стали жидкими, мышцы превратились в кисель, мозг плавился в черепной коробке.

— А-а-а-а! — заорал он, но звук не вышел — только беззвучный крик, утонувший в серой мгле.

Сколько это длилось? Секунду? Час? Вечность?

Потом — удар.

Резкий, болезненный, такой, что из лёгких выбило весь воздух разом. Матвей открыл глаза и обнаружил, что сидит в капсуле. В той капсуле, из которой улетел пять минут назад. Стеклянный колпак был поднят, над ним нависало морщинистое лицо инструктора, и это лицо выражало... скуку.

— Живой? — спросил инструктор.

Матвей попытался ответить, но изо рта вырвался только хрип. Он судорожно вдохнул — воздух показался обжигающе холодным после серого тоннеля. Потом ещё раз. И ещё.

— Дыши-дыши, — инструктор похлопал его по щеке. Не больно, но ощутимо. — Первый раз всегда так. Привыкнешь.

Матвей сфокусировал взгляд. Инструктор стоял рядом, в руке у него была всё та же кружка с остывшим чаем. Нашивки на кителе поблёскивали в холодном свете ламп. Всё было обычным. Нормальным. Таким, каким и должно быть.

— Я... — выдавил Матвей. — Там... человек...

— Помолчи, — оборвал инструктор. Он нажал несколько кнопок на пульте, вглядываясь в показания приборов. Потом хмыкнул и кивнул каким-то своим мыслям. — Четыре минуты сорок секунд. Показания сняты, данные совпадают с эталоном. Никаких отклонений, никаких вмешательств. — Он повернулся к Матвею и впервые за всё время почти улыбнулся. — Зачёт, Волин. Можешь вылезать.

Матвей попытался встать и понял, что не чувствует ног.

— Ой, — сказал он жалобно.

— Ага, — инструктор кивнул, ничуть не удивившись. — Онемение конечностей — норма. Посиди минутку, отойдёт. И в следующий раз не ори так громко при переходе. Динамики в капсуле чувствительные, у меня чуть перепонки не лопнули.

— Я... — Матвей сглотнул. — Я не специально.

— Да знаю. Все орёте. — Инструктор отошёл к пульту и начал что-то записывать в журнал, макая перо в чернильницу. — Ладно, вали давай. Следующий ждёт.

Матвей пошевелил пальцами ног. Чувствительность возвращалась — вместе с противным покалыванием, будто в ступни воткнули тысячу иголок. Он зашипел, но встал. Ноги держали. Плохо, шатко, но держали.

— Спасибо, — выдавил он, обращаясь то ли к инструктору, то ли к капсуле, то ли к высшим силам.

Инструктор махнул рукой, не оборачиваясь: «Иди уже».

Матвей выбрался из капсулы, нашарил свою форму в шкафчике, натянул кое-как, не чувствуя пальцев. Пуговицы не слушались, молнии заедали. Он выглядел как пугало, но сейчас это было последнее, что его волновало.

В голове крутилось одно: лицо. То самое, плывущее лицо. И голос над ухом: «Мы ещё не познакомились».

— Глюки, — бормотал Матвей, застёгивая штаны. — Это глюки. Первые пятнадцать минут. В методичке написано. Бывает. Нормально. Я в порядке.

Он толкнул дверь и вышел в коридор. Коридор Инквизиции встретил его привычным гулом — где-то гудели капсулы, где-то переговаривались сотрудники, где-то стучали каблуки по металлическому полу. Пахло кофе и типографской краской — вечно чем-то пахнет в коридорах больших организаций.

Матвей прислонился к стене, пытаясь прийти в себя. Перед глазами всё ещё плыло — теперь уже от усталости. Ноги дрожали. Хотелось сесть прямо на пол и закрыть глаза.

— Волин! — окликнули сзади.

Матвей обернулся. Степан бежал по коридору, размахивая руками, как ветряная мельница.

— Живой! — заорал он на весь коридор. — Я слышал, ты сдал! Четыре минуты, отлично! Молодец!

— Сорок секунд, — машинально поправил Матвей. — Четыре минуты сорок секунд.

— Какая разница! — Степан налетел на него и сграбастал в медвежьи объятия. — Ты сдал! Теперь мы оба дипломированные специалисты! Будем вместе в архиве сидеть, чай гонять, парадоксы распутывать!

Матвей попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла кривой. Мысли всё ещё были там, на площади, рядом с тем человеком.

— Ты чего? — Степан отстранился, вглядываясь в лицо друга. — Бледный какой-то. Плохо перенёс прыжок? Бывает, у некоторых чувствительность...

— Всё нормально, — перебил Матвей. — Просто... показалось кое-что.

— Показалось? — Степан насторожился. — Что показалось? Ты же знаешь, с нашим братом всякое мерещиться может. Особенно в первые минуты после возврата. Методичка...

— Да знаю я методичку, — отмахнулся Матвей. — Просто... ладно, потом расскажу.

Он хотел добавить ещё что-то, но в этот момент дверь в дальнем конце коридора открылась.

И вышел ОН.

Матвей никогда раньше не видел этого человека, но узнал его мгновенно. По картинкам в учебниках, по слухам, по легендам, которые ходили в Академии. По той особой ауре, которая окружает людей, побывавших там, где обычному человеку и не снилось.

Пожилой мужчина. Высокий, худой, с седыми волосами, собранными в хвост. Лицо усталое, изрезанное морщинами, но глаза — колючие, цепкие, ярко-синие, живые. Он был одет в потёртую форму Инквизиции — рабочую, с потёртостями на локтях и следами каких-то пятен на груди.

И левая рука. Металлический протез.

Титан и карбон, сложная конструкция, которая заканчивалась кистью — тоже металлической, с тонкими, почти изящными пальцами. Протез тихо гудел при движении — видимо, встроенный механизм работал постоянно.

Человек шёл по коридору, и люди расступались перед ним. Кто-то кивал, кто-то отводил глаза, кто-то просто замирал на месте, пропуская. Инструкторы, курсанты, техники — все знали, кто это.

Корвус.

Магистр Корвус. Легенда Хроноинквизиции. 247 прыжков. Два десятка ликвидированных Хронофагов. Пять спасённых временных линий. Человек, который видел смерть так часто, что перестал её замечать.

Матвей смотрел на него и не мог отвести взгляд.

Корвус приближался. Его шаги были твёрдыми, размеренными, будто ему принадлежал весь этот коридор и всё, что в нём находится. Протез мерно гудел в такт шагам.

Степан дёрнул Матвея за рукав, пытаясь оттащить к стене, но Матвей стоял как вкопанный. Ноги отказывались двигаться.

Корвус поравнялся с ними. На мгновение его взгляд скользнул по Матвею — равнодушно, как по пустому месту. С ног до головы. Оценивающе. И сразу стало ясно, что оценка не в пользу объекта.

Потом Корвус остановился. Матвей почувствовал, как воздух в коридоре стал плотнее. Как будто само время замедлилось вокруг этого человека. Корвус смотрел на него. Своими колючими синими глазами.

— Ещё одного щенка принесло, — процедил он сквозь зубы.