Юрий Адаменко – Хроноинквизиция. Стажёр (страница 11)

— Никогда? — Корвус поставил рюмку обратно на стол. В голосе появились нотки неподдельного изумления. — Тебе двадцать два года, ты сирота, живёшь в интернате, учишься в Академии, где нагрузка такая, что нормальные люди спиваются к третьему курсу, и ты — не пьёшь?

— Не пью, — подтвердил Матвей.

Корвус смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом криво усмехнулся.

— Зря, — сказал он. — Очень зря.

Он взял свою рюмку и одним махом опрокинул в рот. Проглотил, зажмурился на секунду, довольно крякнул. Поставил пустую посуду на стол.

— Это единственное, что держит меня в здравом уме, — сказал он, кивая на бутылку. — Ты думаешь, я шучу? Нет, мальчик. Виски — это лекарство. От памяти и от страха. От того, что видишь там, — он ткнул пальцем куда-то в стену, но Матвей понял: туда, в прошлое. — Без него я бы давно лежал в дурке рядом с тем парнем, о котором сейчас расскажу.

Он снова разлил — теперь только себе. Вторую рюмку даже не подвинул к Матвею, оставил стоять нетронутой.

— Слушай сюда, стажёр, — начал Корвус, откидываясь на спинку кресла. — Я не просил тебя. Ты понял? Не просил.

Матвей кивнул.

— Мне не нужен стажёр. Мне вообще никто не нужен. Я сорок лет работаю один и прекрасно себя чувствую. — Он сделал глоток. — Но начальство считает иначе. Начальство считает, что легенда должна передавать опыт. Что молодёжь должна учиться у стариков. Что я должен нянчиться с зелёными щенками, которые через месяц либо сдохнут, либо сбегут.

Он говорил спокойно и без злобы. Просто констатировал факты.

— У меня было трое до тебя, — продолжил Корвус. — За последние пять лет. Трое.

Он поднял три пальца, демонстрируя Матвею.

— Первый — парень был способный, с даром, как у тебя. Чувствительный. Месяц продержался. А потом мы наткнулись на Хронофага в восемнадцатом веке. Сильного. Старого. Тот его не убил — он его... как бы сказать... заглянул ему в голову. Показал такое, от чего у нормального человека крыша едет. Парень вернулся, сел в углу и начал бормотать. «Серые люди», — говорил. — «Они придут за мной. Серые люди». До сих пор в дурке лежит. Иногда навещаю, но… бесполезно.

Корвус сделал ещё глоток.

— Второй был поспокойнее. Без дара, просто исполнительный. Делал что скажу, не задавал вопросов. — Он усмехнулся. — Идеальный стажёр. Месяца три проработали. А потом он полез не туда. Не спросив и не предупредив. Решил, что сам разберётся с какой-то мелочью. Исчез. Растворился во времени. Мы искали — бесполезно. Никаких следов. Ни Эха, ни трупа, ничего. Как будто его никогда не было.

Матвей сидел тихо, боясь шелохнуться. Пружины впивались в тело, но он перестал их замечать.

— Третий, — Корвус задумался, вспоминая. — Третий был самый обидный. Толковый парень. Мы с ним даже сработались. Два месяца — рекорд. Я уже думал, может, оставлю, может, выйдет толк. А потом он решил, что мы друзья. Что можно лезть ко мне с расспросами. Про прошлое, про руку, про то, что я делал до Инквизиции. — Корвус покачал головой. — Пришлось от него избавиться.

Матвей вздрогнул.

— Убили? — вырвалось у него.

Корвус посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Зачем убивать? Просто перевёл в другой отдел. К аналитикам. Пусть сидит с бумажками, раз такой любопытный. — Он усмехнулся. — Но мог бы и убить. Мысль была.

Он допил виски и поставил рюмку на стол с лёгким стуком.

— Так что слушай сюда, стажёр. Законы выживания в моём отделе. Всего три пункта. Запомнишь?

Матвей кивнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.

— Первое. Делаешь что я говорю. Без вопросов, без обсуждений, без «а может, по-другому». Я сказал прыгать — ты прыгаешь. Я сказал бежать — ты бежишь. Я сказал убивать — ты убиваешь. Вопросы будешь задавать после, если живы останемся. Понял?

— Понял, сэр.

— Второе. Не задаёшь вопросов. Вообще. Ни про прошлое, ни про руку, ни про то, что было до. Это моя жизнь, и тебя она не касается. Если я захочу что-то рассказать — расскажу. Но не надейся.

— Понял, сэр.

— Третье. — Корвус подался вперёд, и его глаза сузились. — Не лезь в моё прошлое. Никогда. Ни под каким видом. Не пытайся выяснить, что я делал двадцать лет назад. Не пытайся найти мои старые дела. Не пытайся связаться с моими бывшими напарниками. — Он сделал паузу. — Если узнаю, что ты суёшь нос куда не надо, я тебя не уволю. Я тебя лично отправлю в такое время, откуда не возвращаются. И не посмотрю, что ты стажёр и что тебя Хранитель приставил. Понял?

Матвей сглотнул.

— Понял, сэр.

Корвус откинулся на спинку кресла, снова становясь обычным усталым стариком.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда жить будем. Может быть.

Он взял бутылку, налил себе ещё. Третью рюмку. Или четвёртую. Матвей сбился со счёта.

— А теперь иди, — махнул Корвус. — Завтра в семь. Опоздаешь — пеняй на себя. И стул почини, пока я тебе новый не купил. Эти стажёры мне уже все нервы вымотали.

Матвей встал, с трудом высвобождаясь из пружинного плена. Подхватил сумку. Направился к выходу. У двери он остановился.

— Сэр, — сказал он. — А как вас называть? Магистр? Господин Корвус? Или просто...

— Корвус, — перебил тот. — Зови Корвус. Без сэров, магистров и прочей ерунды. Я староват для титулов.

— Хорошо. Корвус.

---

Матвей уже взялся за ручку двери, когда внутри что-то щёлкнуло. Нет, так нельзя. Он пришёл сюда не для того, чтобы кивать и убегать. Он пришёл учиться. Работать. Выживать. И если Корвус — его наставник, пусть даже невольный, пусть даже злой и циничный, — то надо пользоваться моментом.

Матвей развернулся. Корвус как раз подносил к губам очередную рюмку. Рука с протезом держала посуду удивительно твёрдо, без намёка на дрожь. Хорошая координация, отметил Матвей. Или просто протез так настроен.

— Сэр, — сказал Матвей. — Можно вопрос?

Корвус закатил глаза. Прямо как учитель, у которого нашёлся особо настырный ученик.

— Ты ещё здесь? — спросил он. — Я же сказал — иди.

— Один вопрос. Последний. — Матвей сделал шаг обратно в кабинет. — Мне нужно знать, как вы работаете. Ваш метод. Чтобы понимать, как действовать. Чтобы не подвести вас в первый же день.

Он полез в карман куртки и достал блокнот.

Блокнот был старый, потрёпанный, с обложкой, которая когда-то была зелёной, а теперь превратилась в нечто неопределённо-бурое. Страницы пожелтели по краям, некоторые торчали, потому что Матвей постоянно закладывал их закладками, делал пометки на полях, вклеивал вырезки.

Это был его журнал. Личный дневник наблюдений, который он вёл с первого курса Академии. Туда он записывал всё: лекции профессоров, собственные мысли о природе времени, цитаты из книг, которые удавалось найти в библиотеке, и даже сны — те, что казались важными.

— Вот, — сказал Матвей, протягивая блокнот, будто это могло заинтересовать Корвуса. — Я записываю. Чтобы не забывать. Систематизирую.

Корвус посмотрел на блокнот. Посмотрел так, как смотрят на что-то неприличное, случайно обнаруженное в общественном месте. Как на дохлую крысу в тарелке с супом. Как на экскременты, которые кто-то забыл убрать.

— Ты... — начал он медленно. — Ты ещё и записи ведёшь?

— Да, сэр. Конспектирую. Чтобы лучше усваивать материал.

Корвус поставил рюмку на стол. Медленно, очень медленно. Потом откинулся на спинку кресла и уставился на Матвея с выражением, в котором смешались изумление, отвращение и что-то похожее на уважение к такой монументальной глупости.

— Господи, — выдохнул он. — Господи Иисусе. Мне дали стажёра с блокнотиком.

Он потянулся к бутылке, налил себе ещё.

— Слушай сюда, конспектирующий, — сказал он, сделав глоток. — Ты в Академии пять лет учился, да? Теорию зубрил, учебники пылил?

— Так точно.

— И чему тебя там научили? — Корвус прищурился. — Чему, интересно, можно научить в Академии, если за пять лет ни одного настоящего дела, ни одного живого Хронофага, ни одного реального парадокса?

Матвей открыл рот, чтобы ответить, но Корвус перебил:

— Да ничему. Там учат заполнять бумажки и не обделываться от страха на экзаменах. А работа — она другая. Совсем другая.

Он поставил рюмку на стол и подался вперёд.

— Ладно. Хочешь знать метод? Спрашиваешь — получай. — Он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Метод простой. Мы ловим тех, кто ломает время. И чиним то, что они сломали. Всё. Больше никаких методов.

Матвей кивнул и быстро записал в блокнот: «Ловим нарушителей, чиним поломки». Корвус скривился, увидев это.