Юрий Адаменко – Хроноинквизиция 2. Эхо (страница 3)

— Ты неисправим, стажёр, — сказал он. — Ладно. Будем искать способ. Но если не найдём — придётся выполнять приказ. Понял?

— Понял, — кивнул Матвей.

Они пошли дальше. В голове Матвея уже созревал план. Надо изучить материалы про Эхо, найти старые дела, может, там есть информация о способах изоляции. Корвус говорил, что такие попытки были. Значит, есть шанс.

---

Кабинет Корвуса встретил их привычным полумраком и запахом старой бумаги. Матвей опустился на стул с пружинами, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой, но спать уже не хотелось. В голове крутилось лицо кузнеца с фотографии — доброе, открытое, с лёгкой улыбкой человека, который не знает, что он — ошибка времени. Корвус подошёл к шкафу, достал бутылку, налил себе и Матвею. На этот раз Матвей не отказался. Виски обжёг горло, но это было даже приятно — хоть какое-то ощущение, кроме пустоты внутри.

— Что такое Эхо? — спросил Матвей, ставя пустой стакан на стол. — Я слышал этот термин в Академии, но там говорили как-то уклончиво. «Временная аномалия», «объект, подлежащий ликвидации». Никто не объяснял подробно. Мы все знаем что это, но не понимаем полностью.

Корвус сел в своё кресло, откинулся на спинку, закинул ноги на стол. Он смотрел куда-то в потолок, собираясь с мыслями, и Матвей понимал: сейчас будет не лекция из учебника, а то, что Корвус узнал на собственном опыте.

— Эхо, — начал он медленно, — это временная копия человека. Возникает при сбое хроно-перехода. Представь, что ты прыгаешь в прошлое, но что-то идёт не так. Капсула даёт сбой, твоё сознание раздваивается, и в точке прибытия появляются две версии тебя. Одна — настоящая, которая помнит прыжок, знает, кто она. А вторая — копия. Она не помнит ничего из прошлой жизни, у неё нет воспоминаний о будущем. Она просто... появляется. Как будто родилась заново.

— И она считает себя реальной? — спросил Матвей.

— Абсолютно, — кивнул Корвус. — У неё есть тело, есть сознание и чувства. Она может жить годами, десятилетиями, даже веками, если никто не тронет. Она может работать, любить, растить детей. Для неё нет никакой разницы между собой и настоящим человеком. Потому что она — и есть человек. Просто... ненастоящий.

— Но как это возможно? — Матвей покачал головой. — Если у неё нет оригинальной временной линии, откуда у неё тело? Откуда дети?

Корвус криво усмехнулся.

— Это сложная хроно-физика. Простыми словами: Эхо — это слепок. Слепок сознания, слепок тела и самой жизни жизни. Оно не имеет собственной временной линии, оно существует за счёт того, что питается временем вокруг себя. Как паразит, только неопасный. Пока оно одно, всё стабильно. Но если оригинал, с которого сделан слепок, появляется рядом, возникает резонанс. Две одинаковые временные линии начинают притягиваться, и чем ближе они друг к другу, тем сильнее искажение. В какой-то момент это приводит к коллапсу.

— Коллапсу?

— Временной взрыв. Исчезает не только Эхо и оригинал. Исчезает всё, что рядом. Город, округа, иногда целая страна. Всё, что попало в зону резонанса, просто... стирается. Как не бывало. — Корвус помолчал. — Поэтому Инквизиция такие аномалии ликвидирует. Не потому что жестокие. А потому что цена ошибки слишком высока.

Матвей слушал, и внутри у него всё холодело. Он вспомнил слова Горского: «Если Эхо схлопнется, погибнет весь город». Не просто один человек, а тысячи. И это не запугивание — это реальность, с которой Инквизиция сталкивалась не раз.

— А если оригинал мёртв? — спросил он. — Если человека, с которого сделана копия, уже нет? Тогда и встреча невозможна.

— Теоретически да, — кивнул Корвус. — Если оригинал уничтожен, Эхо может существовать бесконечно. Но есть нюанс. Даже без оригинала Эхо остаётся аномалией. Оно нестабильно, потому что у него нет собственного временного якоря. Рано или поздно оно начнёт деградировать. Процесс может занять годы, десятилетия, но он неизбежен. И когда деградация достигнет критической точки, коллапс случится всё равно. Может, не такой мощный, как при встрече с оригиналом, но достаточно, чтобы уничтожить всё в радиусе нескольких километров.

— Значит, спасти его нельзя? — Матвей чувствовал, как надежда тает. — Всё равно придётся убить?

Корвус снял ноги со стола, подался вперёд, опираясь локтями на колени. Протез загудел громче.

— Спасти можно, — сказал он. — Есть способ. Нужно закрепить Эхо в его временной точке, дать ему искусственный якорь. Технология называется «Темпоральный якорь». Это кристалл, который фиксирует временную линию, не давая ей распадаться. Если такой якорь установить, Эхо может жить вечно. Без риска коллапса.

— И что мешает?

— Во-первых, якорей мало. Очень мало. Они сделаны в единичных экземплярах, хранятся в музее Инквизиции, и достать их можно только по спецразрешению. Во-вторых, процедура сложная. Нужно, чтобы сам носитель прикоснулся к кристаллу, не зная, что это. Иначе якорь не сработает. А в-третьих... — Корвус помолчал. — В-третьих, начальству плевать на такие тонкости. Им проще отдать приказ на ликвидацию, чем возиться с якорем, разрешениями и рисками.

Матвей сжал кулаки. Он представил кузнеца Пьера, который не знает, что он — копия. У него семья, дети, работа. Он счастлив. И кто-то уже решил, что он должен умереть. Просто потому, что так проще.

— Мы попросим разрешение, — сказал он. — Вы — легенда, вас послушают.

Корвус невесело усмехнулся.

— Легенда, — повторил он. — Знаешь, что делают с легендами, которые начинают задавать лишние вопросы? Их отправляют в архив. Или в отставку. Или даже в могилу. Я уже стар для геройства, стажёр.

— Но вы же не сдадитесь? — Матвей посмотрел ему прямо в глаза. — Не сейчас. Не после всего, что мы прошли.

Корвус долго смотрел на него, потом покачал головой.

— Ты прав, — сказал он. — Не сдамся. Будем пробовать. Но если не получится... — Он взял со стола пустой стакан, повертел в руках. — Если не получится, придётся делать, как приказано. И ты должен быть готов к этому.

Матвей молчал. Он не был готов. Не мог быть готов убить человека, который не сделал ничего плохого. Но он понимал логику Корвуса, понимал логику Инквизиции.

— Как мы будем действовать? — спросил он.

— Сначала изучим всё, что есть в архивах про Эхо. Посмотрим, были ли случаи успешной изоляции. Может, найдём способ достать якорь. А потом — прыгнем в Сент-Эмильон. Посмотрим на нашего кузнеца, поймём, что он за человек. И будем решать.

— А если начальство узнает?

— Не узнает, — отрезал Корвус. — Мы напишем рапорт, что задание выполнено. Эхо ликвидировано. А сами спрячем его где-нибудь в нейтральном времени, если сможем. Но это крайний вариант. Рискованный.

Матвей кивнул. Он понимал, на что они идут. Это снова нарушение приказа, снова риск быть пойманными, снова угроза трибунала. Но иначе он не мог.

— Когда выступаем? — спросил он.

— У тебя есть время подготовиться, изучить материалы, отдохнуть. Утром пойдём в архив. А сейчас — спать.

Корвус встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. За окном уже вставало солнце, окрашивая небо в розово-золотые тона.

— Иди, — сказал он. — Я ещё поработаю.

Матвей вышел в коридор и пошёл к своей комнате. В голове крутились новые знания об Эхо. Копии людей, которые не знают, что они — призраки. Которые живут, любят, радуются. И которых убивают, чтобы спасти других. Это было жестоко. Это было несправедливо. Но это было реальностью, с которой Инквизиция жила десятилетиями.

Он думал о Пьере, кузнеце из Сент-Эмильона. О его жене, о детях. О том, что они все — иллюзия, которая может исчезнуть в любой момент. И о том, что он, Матвей, должен будет сделать выбор: спасти одного или пожертвовать им ради тысяч.

— Я найду способ, — прошептал он, заходя в комнату. — Обязательно найду.

2

2

Утро встретило Матвея серым небом за окном и противным звоном будильника, который он ставил вчера в каком-то исступлении. Два часа сна — это было всё, что он себе позволил. Организм вопил, требуя ещё, но в голове уже включился механизм, который гнал его вперёд. Он вскочил, натянул форму, наскоро умылся и вышел в коридор.

Корвус ждал у двери его комнаты, прислонившись к стене, с флягой в руке. Увидев Матвея, спрятал её во внутренний карман и кивнул в сторону лестницы.

— Идём. Зацепа уже заждался.

— С чего вы взяли? — спросил Матвей, шагая следом.

— Я ему позвонил. Сказал, что нам нужен полный набор для прыжка в четырнадцатый век. Он обрадовался — полгода никто не брал нормального оружия, только учебку.

— А что, без нас скучают? — усмехнулся Матвей, хотя настроения веселиться не было.

— Скучают, — серьёзно ответил Корвус. — Наша контора, она как пожарная команда. Когда всё тихо — все спят. Когда пожар — все бегут. А мы с тобой, стажёр, ходим по самым горящим местам. Так что нас тут любят. Или ненавидят. По-разному.

Они спустились в боевой сектор, прошли мимо капсул, которые готовили к другим прыжкам — где-то в глубине зала мелькнула знакомая фигура Петровича, копошащегося под «Вороной». Матвей хотел поздороваться, но Корвус свернул в оружейную, и он поспешил за ним.

Оружейная была местом, которое Матвей уже знал наизусть. Стеллажи с оружием всех эпох, ящики с боеприпасами, стенды с бронежилетами и скафандрами. За прилавком, как всегда, сидел старый оружейник, сухой, морщинистый, с вечной отвёрткой в руке. Увидев вошедших, он отложил инструмент и снял очки.