Юлия Жукова – Что ты несешь с собой – часть III (страница 48)

Я почувствовала, что по щекам опять полилось, и отстранилась, чтобы мои слёзы не попали в чашу. Голос снова пропал, оставалось только кивнуть.

А потом я повернулась и пошла протискиваться к Чалерму.

Он уже ждал меня с какой-то деревянной посудиной — не иначе, у кого-то из пришлых с собой оказалась походная миска. Мы слили всю кровь вместе, но поговорить не было возможности: над ухом так и орали друг на друга воины и махарьяты. Нам нужно было найти какое-то священное место… но храм разрушен, да и насколько его можно считать священным после всей лиановой скверны и всех убийств?

— Ступа на пике! — прокричал мне в ухо Чалерм и закашлялся, едва не расплескав чашу. Я накрыла её защитным куполом и вытянула из ножен меч.

— Залезай!

Вокруг ступы лежали несколько тел Саинкаеу. Я постаралась не смотреть, чтобы ненароком кого-нибудь не узнать. Это, похоже, первые жертвы летучих мананов. К счастью, внутри маленького здания ни трупов, ни крови не было. Только пыль с каменной мебели сметена, а остатки кварцевого гроба — затоптаны. Ещё бы, сюда ведь набились все, кто смог, под завязку. Одна из чашек, что когда-то стояли на столе, валялась треснутая рядом. Люди — безжалостная стихия.

Я плавно опустила меч на землю, чтобы Чалерму не пришлось спрыгивать.

— Твой полёт, как всегда, непревзойдённо точен, — усмехнулся он и пошатнулся, наступив на твёрдую землю, так что мне пришлось его ловить. Словно пьяный! И похвала такая… От трезвого Чалерма я подобного не припомню. Впрочем, с надорванным ядром, накаченный махарой и перед лицом скорой смерти — немудрено, что его понесло.

Я молча отобрала у него чашку и поставила на каменный стол. Другого алтаря здесь всё равно не было.

— Ты слова помнишь или подсказать?

Ответом мне была тишина, так что я повернулась посмотреть, не помер ли он там, за спиной, но Чалерм внезапно оказался очень близко, прижал меня к столу, поставив руки по обе стороны от меня. Я невольно сглотнула. Не вселился ли в него кто-нибудь? Там демоны-то всякие были.

Но решимость Чалерма быстро угасла, и он склонил голову.

— Я просто хотел сказать, что был счастлив с тобой познакомиться. Это… всё было не зря. Всё-всё было не зря. Ты сможешь справиться с последствиями. Я оставляю клан в надёжны руках. А на Лертчая не злись, он изо всех сил старается казаться сильным. Когда я уйду, ему станет легче. И тебе, надеюсь, тоже. Спасибо тебе ещё раз. За всё.

У меня внутри что-то зацепилось за что-то, как браслет за вышивку, и больно дёрнуло, но выдернутые нитки перетянули горло, так что вместо ответа я издала только какой-то свист. А ведь хотела сказать, что Чалерм неправ, что никому не станет легче оттого, что он вот сейчас принесёт себя на этот алтарь. Но он уже всё решил, и другого выхода нет, и, может, ему так проще? Рассказал себе сказку, чтобы не колебаться, не жалеть. Дышалось с трудом.

Чалерм поднял голову и заглянул мне в глаза — его образ расплывался сквозь воду. Оттолкнулся руками, но не отстранился, а обхватил моё лицо и прижался губами к моим — как я тогда, в прошлой жизни, столетия назад. И с тем же успехом. Я замерла, как лягушка в кулаке. У меня не было сил на это. Не теперь. Я не могла впустить его, дать ему пропитать собой мою душу, чтобы тут же потерять — и его, и её. И он делал это не от сердца, а от отчаяния, потому что собрался умирать. Как я в самом начале в Чаате ела краба, потому что думала, что это мой последний ужин.

Чалерм метался, хватался за соломинки, пытался унести с собой как можно больше. Но я не могла позволить ему унести меня, потому что я была нужна здесь, он же сам так сказал и был прав. Поэтому я его оттолкнула.

— Вам подсказать слова или помните? — прохрипела я, вытирая лоскутом глаза и губы.

По узорам Чалерма прокатилась волна самых разных цветов и потухла. Он успокоился.

— Помню. Вам лучше выйти.

Я хотела спросить, какой же тогда помощи он от меня хотел, но поняла: это тоже было ложью. Он хотел отобрать у меня поцелуй, который в своё время не отдал мне. Но мертвецам нельзя ничего давать, иначе они так и будут приходить и пить твою жизнь во сне.

Поэтому я вышла из ступы и привалилась спиной к её тёплой стене, не видя зелени вокруг, не чувствуя свежести воздуха, не слыша шума битвы, доносящегося снизу. В ушах стучали барабаны, перед глазами плясали разодетые свадебные танцовщицы, пахло благовониями с кровью, а потом — грозой. Я посмотрела на свою руку и увидела, что сжимаю бирюзовый чонг, намотанный на моём запястье. Когда Чалерм успел его намотать? Значит, поцелуй был дважды ложью — он ещё и отвлекал меня от того, что творили руки. Вот такая она, третья твоя свадьба, Ицара… Гийат?

Небо раскололось и в башенку ступы ударила молния. Я почувствовала покалывание в лопатках, которыми прижималась к стене. Земля вокруг вскипела, зубцы моих сандалий задымились, трава пожелтела и увяла. но свет не гас — белый, бесчувственный, он лился из проёма ступы и ошпаривал кожу мне на той руке, которую освещал.

Я закрыла глаза. Значит, у него получилось.

— Смертная! Разрешаю тебе смотреть.

Голос шёл словно со всех сторон разом, раздвоенный, размноженный, женский и мужской, детский и старческий, он звенел, как струны, по которым ударили разом.

Я не стала говорить вестнику, что закрывала глаза вовсе не спасаясь от его величия. Но когда открыла их, почти пожалела об этом. Передо мной снова стоял Чалерм — прямой, расправивший плечи, полный силы, словно не было никакого повреждения ядра. Но из глаз и узоров его лился холодный белый свет, а из макушки в небо уходил широкий луч и где-то там не недосягаемой высоте упирался в своды небесного дворца. Мне показалось, я даже вижу резьбу на его сваях.

— Вызвавший меня просил предотвратить войну, что грозит разрушить мировой порядок, — просветил меня вестник. — Но я не вижу войны. Отведи меня!

Я молча поклонилась.

— Следуйте за мной.

И я повела его вниз по склону — сквозь заросли деревьев, которые увядали и скручивались, как от огня, от его взгляда, по камням, которые рассыпались в пыль под ногами вестника, по лиановой жиже, которая застывала чёрным лаком, отражая безжалостный белый луч, как зеркало. В небе над нами облака закручивались в смерчи вокруг столба света, а синева рвалась на куски, и сквозь прорехи сияли колючие звёзды.

Я увидела, как от линии боя отделились несколько фигур и помчались к нам — наверняка они решили, что это ещё один демон. Глупцы, он ведь испепелит их одним взглядом! Я подняла барьер и со всей силы швырнула его в летящих ко мне махарьятов. Их сшибло с мечей, и они покатились по склону, пачкаясь и ругаясь, но оставшись в живых. Моя чёрная тень стелилась вниз по склону, головой задевая лагерь, а везде вокруг горел нестерпимый небесный свет, выжигающий всякую скверну.

При нашем приближении люди стали расступаться. Кто-то кричал, кто-то тыкал пальцем в небо — из прорех в лазури сыпались светлые хлопья, словно чешуйки обгоревшей кожи. Но я не вела вестника в лагерь. Он хотел увидеть войну — и вот, отсюда её было прекрасно видно. Золотые одежды Гийат мелькали среди роя светлячков, охотники Макок стреляли по прыгающим желтоскокам.

Я обернулась к вестнику. Смотреть на него было больно — и вовсе не потому, что свет обжигал мне глаза. Среди пылающих узоров я всё ещё различала лицо Чалерма. Вот рту разливалась горечь, но сейчас ей не было выхода.

— Вестник небес, — я сложилась в почтительном поклоне. — Вот война, которой быть не должно. Прошу, останови демонов и людей, но не навреди им. Не ведают они, что творят.

Лучи глаз вестника прошлись по спинам сражающихся и по лицам смотрящих. Он поднял руку над головой, и с неба ударила новая молния, но эта не сжигала — замораживала всё живое вокруг. Люди и демоны застыли — с искажёнными лицами, с занесённым оружием. Холод прохрустел по мокрой земле и остановился в шаге от моих стоп.

Зашуршала ткань — рукой в широком рукаве Чалермовой бирюзовой чокхи вестник указывал на лагерь.

— Чалита Интурат, — произнёс он своим множеством голосов, — повинна в нарушении договора. Её приговор — сон в тысячу лет. Кто посмел её вызволить?

Глава 27.

Разбитый лед

Я развернулась и едва удержалась, чтобы не засветить вестнику под дых. На мгновение мне показалось, что это Чалерм всё ещё там внутри сидит и издевается. Но холодный свет белых глаз всё так же обжигал, беспристрастно и без намёка на шутку.

— Ари Чалита ни в чём не виновата! — выкрикнула я вместо этого, хотя и понимала, что вестнику моё мнение — что канану рисовое зёрнышко.

Белые лучи снова повернулись к лагерю. Свет засверкал, отражаясь от ледяной корки, которой покрылись живые статуи людей. Я старалась дышать ровно — да, вестники так делают, и правильно делают, иначе и сейчас был бы базар и бесконечные взаимные обвинения. Вот только я была уверена, что вестник займётся самой большой бедой — войной с демонами, а не мелкими нарушениями вроде этого глупого договора…

Тут я заметила, что пока нас не было, что-то изменилось. Во-первых, место сражения приблизилось к лагерю, то есть, демоны оттеснили махарьятов назад. В целом, неудивительно: даже с подпиткой махары люди всё же устают, а, насколько я видела, бойцы не менялись. А не менялись они потому, что… На дальней от нас стороне лагеря тоже шло сражение.