Юлия Жукова – Академический обмен (страница 31)

Лирой собрался что-то сказать, но вдруг смутился. Выпрямился и отступил на шаг с потерянным видом.

– Нет, ну как скажешь…

Пескуха заскулила. Я перевела взгляд с Маккорна на неё и обратно. Так. Шаманская натура требовала спасти зверюшку. Предубеждения Лироя требовали не идти в поводу у шаманской натуры. Я ущипнула себя за переносицу и поморщилась. Сама-то натуре поддалась без задней мысли – какое некроманту дело, чего хочет мстительный дух?

Но если она меня действительно привела сама… Девице Карлайл же вовсе не было нужно, чтобы я нашла её логово со всеми доказательствами её вины. И она не ожидала меня увидеть, не готовила ловушку. Скорее всего, она ничего не знала о том, что Фэнни меня вызвали. Подкупленный управляющий не успел ей сообщить или не счёл нужным… А пескуха совершенно явно вела меня к своему дому. Пескухи – мстительные духи, и мстить они хотят своим хозяевам, которые их предали. Проклясть хозяйку пескуха не могла, а вот сдать… Пожалуй, Маккорн прав. А значит, по совести, собачонку надо уважить.

– Так, ладно, – решила я. – В принципе я не против сделать по-твоему. Только не лезь сам в круг из некротики к проклятой твари. Я сейчас её спеленаю, тогда и очистишь. Идёт?

Лирой приободрился, хотя и смотрел на меня с подозрением.

– Ну давай.

Я сделала ему знак отойти подальше, прицелилась и швырнула в пескуху сетью. Собачонка даже не уворачивалась, как будто понимала, что для её же блага стараюсь. Сеть закрепилась за магический круг и прижала пескуху к полу, но я изменила плетение так, чтобы отдельные нити сети прошли под полом. Таким образом, от круга можно было избавиться. Я затёрла ногой линию и тут же впитала высвободившуюся некротику, пока она не рассеялась в воздухе и не достигла Лироя.

– Вот теперь чисти, – разрешила я, делая широкий приглашающий жест.

Маккорн подошёл, с интересом рассматривая порванный круг, но шагнул в него без колебаний. Наверное, почувствовал, что именно я сделала, а может, просто доверял мне. Оба варианта мне равно нравились.

Присев на корточки, Маккорн растопырил одну руку над головой пескухи, но не касаясь её, а другой начал что-то перебирать в воздухе, словно пытался расклеить слипшиеся страницы. Я присмотрелась. Пескуха источала некротику, но умеренно, в таких количествах Маккорну она не угрожала. Однако смертное проклятие – это тоже по моему ведомству. Я видела его тонкие прожилки, оплетавшие собачонку, как травяные корешки. Если бы я снимала эту штуку с себя, я бы её просто выжгла, но на пескухе корешков было так много, что вместе с ними я бы сожгла и саму собачонку.

Маккорн, однако, умудрился каким-то образом подцепить в воздухе нитку проклятия и сжал её между ногтями, как гниду. Тут же в месте захвата нитка исчезла, но не порвалась, а так и осталась натянутой и продолжила постепенно, дюйм за дюймом исчезать.

– Как ты это делаешь? – не сдержалась я.

– Это обычное очищение, – негромко сказал Маккорн. Потом вдруг обернулся ко мне. – А ты видишь?

– Я вижу, что нить проклятия исчезает, – пояснила я.

– Хм, – он ухмыльнулся. – Для меня она, наоборот, появляется. Там, где моё очищение в неё влилось. И я бы не назвал её нитью, скорее трубочкой или капилляром. У неё есть внутри полость, где и содержится проклятие.

Я закусила губу, таращась на сеть проклятия во все глаза. Пескуха невозмутимо лежала на полу, только немного поводя ушами, и рассматривала Банни, которая принялась сервировать завтрак. На фоне непроглядно-чёрной некротики такие же чёрные нити терялись, и когда они становились прозрачными, я этого почти не замечала. Только по краям, где свободные концы слегка шевелились в разреженном чёрном дыму, выходило эффектно. Для Маккорна, наверное, по собачонке сейчас разливалась волна ослепительного света, но увы, мои глаза её не различали. Я нетерпеливо вздохнула. Ну вот почему я не могу очищать? Так можно было бы на вызовах обходиться вообще без природников!

Лирой, похоже, заметил мою досаду, потому что внезапно сказал:

– Хочешь попробовать?

– Как? – изумилась я.

– Ну, как я с некротикой, – неуверенно пояснил он. – Я могу её взять из амулета и прокачать сквозь себя. По идее ты с магией жизни тоже так можешь. Я бы тебе нацедил немного… Тебя же она не обожжёт.

Мои глаза наверняка загорелись не хуже, чем очищающие чары. Если он прав и это сработает, так я же смогу сама очищать что угодно! Хоть одержимых, хоть покусанных умертвиями, хоть места захоронения… Понять бы только расход на душу населения.

– Давай! – выпалила я и подставила руку, потом поняла, что не знаю, как именно он собрался мне "нацедить" и нужна ли для этого рука, поэтому убрала её и почувствовала себя беспомощным неучем.

Маккорн отпустил корешки проклятия – пескуха недовольно оглянулась и заворчала – и округлил пальцы, как будто обернул их вокруг теннисного мячика. На эту пустоту в своей ладони он и уставился, сосредоточившись. Очевидно, цедил. Примерно через полминуты он расслабил лицо и подвинул руку с невидимым шариком ко мне. От него пахнуло теплом и запахом речной воды.

– Как мне его использовать? – уточнила я, боясь просто схватить то, что мне по всем законам не было предназначено.

– Тебе надо её впитать, – сказал Маккорн, для которого магия жизни не была невидимым теннисным шариком. – Как ты некротику впитываешь.

– Если я начну впитывать, я некротику и впитаю, – нахмурилась я.

– Свою стихию впитать легче всего, – согласился он. – Но ты постарайся сосредоточиться на своих ощущениях именно от магии жизни. Во всяком случае, у меня это работает именно так.

Я неуверенно поднесла пальцы к его ладони. Там воздух теплел и как будто бы подувало ветром, но на таком крошечном расстоянии, что ощущение было, как если подышать на руку. Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на этом чувстве.

Поначалу ничего не происходило, но чем больше я старалась оживить все свои воспоминания о магии жизни, в мои мысли всё больше пролезал Маккорн. Сначала я отнесла это насчёт того, что последний раз именно он был источником, но потом стало ясно, что дело не в этом. Под воздействием магии жизни я чувствовала тепло и радость, но также безопасность и вседозволенность. Вот только большинство природников, чью магию мне приходилось на себе испытать, не внушали мне таких чувств. Даже родители – потому что моя реакция на их чары с возрастом стала неуместной и постыдной. Только с одним шаманом я могла так расслабиться, чтобы полностью сосредоточиться на своих ощущениях и не думать больше ни о чём.

Поняв это, я мысленно вздохнула, но сопротивляться перестала, вместо этого перебирая в мыслях его запечатлённые образы. Его обаятельное лицо, способное мгновенно превращаться в угрюмую маску, его светящиеся в косых лучах ресницы, его быстрые, но аккуратные руки, запах его одежды и тела под одеждой, его лаконичные движения и сдержанную, сфокусированную силу, вкус его магии…

Внезапно я почувствовала, как меня затапливает этот вкус. Только ощущала я его не во рту, а в руке, словно где-то внутри ладони пророс ещё один язык. Руке было сладко и солоно, нежно и пряно, и на мгновение у меня перед глазами всё поплыло, словно летний полдень застал меня посреди душного разнотравья.

– Выпускай, – тихо скомандовал Маккорн, и я повиновалась.

По пальцам потекло тепло и закапало на пол. Я не видела ни потоков, ни капель, но будто бы слышала их шелест.

– А теперь в сосуды проклятия, – добавил Лирой.

Я осторожно приоткрыла глаза, боясь спугнуть концентрацию. Лирой практически сунул мне в руку вытянутый в струну корешок. Я ухватила его и постаралась направить новую силу в жилы чёрной сети. Они стали исчезать – точно так, как у Лироя в пальцах. На мгновение мне даже почудилось, что я вижу какой-то светлый ореол, призрачное сияние, но я не могла сказать с уверенностью, что мне не примерещилось. Однако сеть, оплетавшая пескуху, продолжала исчезать, пока не истлела вся.

Пескуха вскочила и встряхнулась, разбрасывая во все стороны лоскутки некротического дыма. Я быстро заслонила от неё Лироя, пока ему снова не сплохело.

– А ну смирно! – велела я и прижала собачонку к полу. Она жалобно заскулила, но некроманта таким не проймёшь. – Значит так, псина. Я могу тебя упокоить в любой момент и не делаю этого только потому, что меня попросил добрый человек. Но если ты будешь швыряться в него некротикой, я передумаю! Это ясно?

Пескуха Маркиза тявкнула, состроив щенячьи глазки. Над моим плечом Маккорн усмехнулся.

– Если что, я и сам могу тебя упокоить, – сказал он пескухе, отчего та прижала уши.

– А про лошадей говорил, что не можешь, – припомнила я, косясь на него с интересом.

– Лошади – призраки, – заметил Маккорн. – Их души держатся за этот мир. А Маркиза – существо телесное, и тело я могу очистить, после чего мёртвый дух будет вынужден его покинуть.

Я задумалась.

– Так ты, выходит, умертвия упокаивать можешь?

– Могу, – кивнул он, насмешливо глядя на пескуху. Та поджала хвост и заскулила.

– То-то же, – довольно кивнула я и убрала руку. Маркиза поднялась и занесла заднюю лапу почесаться, но глянула на меня и передумала. – Людей и зверей не пугать, домашнюю живность не изводить и мебель не метить, – проинструктировала я. – Будешь хорошо себя вести, подкормлю некротикой. Свободна.