Юлия Жукова – Академический обмен (страница 32)

Маркиза тявкнула, завиляла хвостом и испарилась. Мы с Маккорном наконец встали с пола, более чем готовые к принятию пищи.

Кларенс наблюдал за нами всё это время, прислонившись к стене и сложив руки на груди в жесте неодобрения.

– Мало нам живого кота, – пробормотал он, глядя почему-то на Маккорна.

– Ну эта хоть кладовку не обворует, – заступилась я.

– Маркиза – разумное животное, – как-то многозначительно сказал Маккорн. – И не будет нарываться на конфликт.

Кларенс скривился, но отлип от стены и сел за стол, где принялся демонстративно шуршать ежедневником, как будто у меня на этой неделе было назначено две дюжины встреч.

– Позвольте узнать, – не отпустил его Маккорн, придвигая к себе завтрак. – А как вы так ловко начертили магический круг? Я думал, вы не по этой части.

Кларенс невнятно повёл плечом, и я решила ответить за него.

– Он может пользоваться моей магией через нашу связь. Я на всякий случай научила его паре простых вещей для самообороны. Ничего такого, для чего нужна лицензия.

– О, – сказал Маккорн и как-то сник.

– Ты давай жуй, – подбодрила я, ёрзая на стуле. Контакт с магией жизни не прошёл для меня бесследно, и вдохновению хотелось дать выход. – Если ты забыл, у нас планы на подвал и на после подвала.

Лирой слабо улыбнулся и кивнул. Наверное, ещё от неожиданной некротики не оправился, но это ничего, природники быстро восстанавливаются.

***

Следующие несколько дней мы предавались бесчинствам. Ежедневные визиты в подвал теперь неизбежно заканчивались в чьей-нибудь постели, и от этого происходила несомненная польза: Лирой получал контакт со стихией жизни в моём лице, а потому ему больше не нужно было полдня торчать в саду и тискать кота, чтобы оправиться. Да и вообще, наши сессии стали проходить легче. То есть, самый интересный побочный эффект никуда не делся, но Маккорн больше не выглядел, как мученик у столба.

– Никак ты притерпелся? – спросила я его однажды в перерыве между плетениями, которые мы продолжали делать по звонку.

Щёки у Лироя горели, но вид он имел жизнерадостный.

– Да, меня немного отпустило, – кивнул он. – Теперь практически не больно. Во всяком случае, когда некротика твоя. Когда мимо Маркизы прохожу, ещё покалывает, а с твоей прямо сроднился.

Я задумалась, чем это могло быть обусловлено. Конечно, пескуха появилась в доме не так давно, но зато она источала некротику постоянно в отличие от меня. Разве только…

– А когда это началось, не заметил?

Маккорн задумался, а потом вдруг сильнее покраснел.

– Знаешь… Наверное… Ну, после того, как мы стали проводить ночи вместе.

Я хмыкнула. Моя догадка подтвердилась.

– Твоя магия перестала со мной бороться?

– Скорее, твоя близость перестала меня ранить, – задумчиво произнёс Маккорн. Цвет его лица вернулся в норму, но теперь Лирой погрузился в размышления, словно такое развитие событий значило что-то большее, и он не знал точно, хорошо ли это. Что он там плёл про свой транс? Что переживает близость смерти как чувственный опыт? Наверное, страшновато, когда привыкаешь к ней настолько, что опыт становится безболезненным.

Меня, однако, это полностью устраивало: во-первых, я больше не чувствовала себя живодёром, избивающим невинного человека некротикой, а во-вторых, в освободившееся от восстановления время Лирой таки смастерил в доме целых две душевых кабины. Опробовав одну, я пришла к выводу, что ванна всё-таки лучше расслабляет, но, когда надо быстро помыться посреди дня новая технология точно выигрывает.

Закончив с кабинами, Маккорн стал гулять до деревни и, как мне быстро донесли молочник и птичница, подлечил там стариков и скот. Я украдкой поумилялась: что ни говори, а собственный карманный маг жизни – это огромная выгода. Тем более когда он такой разумный. Вот бы их и правда таких побольше стало…

Однако, когда старики с болячками кончились, я поняла, что Лирой мается. Мне-то хорошо, у меня исследование в разгаре, ополоснулась – и пошла работать. А ему, кроме как записывать результаты наших утренних экспериментов, заняться нечем. Тут я и вспомнила, что обещала устроить ему лабораторию. Подумав, решила сделать сразу две: для шаманства и для техномагии. Он, конечно, умеет их сочетать, но я по-прежнему плохо понимала, как именно. Да и места хватало: рядом с конюшней у меня имелся каретный сарай, но стояла там одна только бричка, и ей не требовалось столько места. Пара деревенских мужиков за день разделили помещение стеной и прорубили второй вход, а на второй день повесили дополнительные ворота.

Тем временем из столицы подвезли комплект шаманского лабораторного оборудования, которое я приблизительно расставила в пустующей пристройке к служебному крылу. Там всего и дел – столы из подходящих пород дерева, ящики для рассады да всякая стеклянная посуда для разведения плесени, ну или на чём там природники опыты ставят. Разве только дополнительные газовые рожки везде пришлось добавить – и в сарай, и в пристройку. Оглядев результат своих приготовлений, я осталась довольна и пошла добывать Маккорна из спальни, где он куковал за своими записями плетений.

Когда я постучалась, он удивлённо поднял голову от стола и неловко улыбнулся.

– Соскучилась?

Я поджала губы. Вот и устраивай ему приятные сюрпризы!

– Ах, нет, прости, – тут же исправился он. – Конечно, некроманты не скучают. Просто ты обычно днём не заходишь.

– Это потому, что я обычно днём работаю, – назидательно сказала я, намереваясь предложить ему заняться тем же.

– Над чем? – тут же живо заинтересовался Маккорн.

Спрашивать меня о работе опасно – я могу и забыть замолчать. А тут ещё и аудитория понимающая.

– Фракталы твои кручу! Я всё никак не могла их к делу приспособить. Вроде штука занимательная, а что с ней делать… И тут на днях додумалась!

В воодушевлении я принялась расхаживать по ковру и едва не пнула стопку какого-то хлама, который валялся у Маккорна по всей комнате. Некоторые природнические черты даже мракоборцы из него не вытравили. Заметив моё неодобрение, Лирой выскочил из-за стола, подошёл ко мне и встал так, чтобы я не видела хлама, а потом принялся разминать мне плечи. Приём, конечно, дешёвый, но, хтонь побери, приятно! Разомлев, я продолжила рассказывать, хотя и не так напористо.

– Так вот, я обнаружила, что фрактальное некромантическое плетение обладает свойством консервировать живую ткань в неизменном состоянии. Ты представляешь, сколько пользы можно из этого извлечь?

Лирой наклонился и поцеловал меня в шею.

– Ты думаешь, можно будет так еду хранить? – спросил он.

Я фыркнула.

– Еду с некромантским плетением я бы есть не стала. Во всяком случае, до расконсервации! Да и дороговато выйдет, это что же, некроманту сидеть на заводе и над банками колдовать?

– Да, накладно, – согласился Лирой, обдувая дыханием мочку моего уха. Я поёжилась. Ну чего вот он? Мы же о деле говорили! – А как расконсервировать?

Я задумалась, что было непросто, потому что он теперь и руки пустил в дело. Можно подумать, я пришла, чтобы он меня снова в постель уложил!

– По идее, магией жизни, – выдохнула я, неосознанно придвигаясь ближе. На Лирое была одна только тонкая льняная рубашка, сквозь которую розовели контуры его тела, и я не удержалась от того, чтобы обвести их пальцами сквозь ткань. К моему удовольствию дыхание Маккорна сбилось. Так-то! – А то, хочешь, можем подумать вместе.

– Вместе мы с тобой обычно не думаем, – заметил он, подхватывая мою ногу под колено и затягивая себе на бедро. Надо было высвобождаться и остужать голову, но моё тело уже предвкушало дальнейшее развитие событий, а от Лироя так приятно пахло хвойным мылом, что сопротивляться не было никаких сил. Я уже чувствовала там, где наши тела соприкасались, как твердеет его желание увести меня от разговора о работе. Тут его рука как бы невзначай задела сквозь тонкое платье одно сладкое местечко, и я, не удержавшись, ахнула, запрокинув голову. Лирой тут же воспользовался этим, чтобы приникнуть губами к моему горлу. – Сахарная, – прошептал он, не прекращая меня ласкать. – Так и сверкаешь на солнце.

Я уже вся была, как натянутый лук, оставалось только вложить стрелу, и если я собиралась когда-то вернуться в разум, то проще уже было добиться выстрела, чем пытаться успокоиться, поэтому я занялась пуговицами на его брюках. По телу расплывалась томительная сладость. С этим человеком мне неизменно каждый раз было так хорошо, что даже мимолётная мысль о его близости кружила голову, а уж когда он зажимал меня между собой и стеной, вся моя суть звенела, как отпущенная струна. И что на него только нашло посреди дня? Не то чтобы я жаловалась, я вообще не задумывалась об обстоятельствах, когда лиф моего платья оказался расстёгнут, а когда вместо него моего тела коснулись горячие руки и захватили меня, словно на гончарном круге вылепливая из моей податливой плоти фигуру блаженства.

Помню, что совершенно неприлично стонала. Потому что это был Лирой. С ним можно. Некроманту не пристало так откровенно наслаждаться, но перед Лироем мне не нужно было строить из себя крепость. Он ведь позволял мне доводить его до экстаза всего лишь лёгкими прикосновениями к груди и животу, а раз уж он перестал сражаться со своей природой, то мне и вовсе не пристало. Я ничего не стыдилась. Я могла получить от него всё удовольствие в этом мире и вернуть ему в равной мере. В этот момент я хотела слиться с ним так плотно, чтобы мы стали одним существом, одним всемогущим непокоримым божеством наслаждения, парящим в первородном хаосе. А потом меня затопил свет.