Юлия Землянская – Черное озеро (страница 13)

– Знаешь, история этой пропавшей девушки меня тронула, – негромко проговорил Герман, пристально глядя на напряженную спину Милена. – Я подумал, что мог бы дополнительно взяться за это расследование, конечно, не в ущерб основной работе.

Вербицкий остановился, дожидаясь, когда Чернов поравняется с ним. Их взгляды пересеклись – усталый и задумчивый у Милена, пытливый и упрямый у Германа.

– Сам знаешь, полиция с такими «висяками» работает спустя рукава, – добавил Чернов. – Надежда только на таких неравнодушных людей, как мы с тобой.

– Полицейские совсем не выглядели равнодушными, когда нас допрашивали, – после короткой паузы ответил Милен, вновь начиная спуск в низину. – Наоборот, они казались… крайне вовлеченными и…

– И?

– Не напуганными, нет, – он нахмурился. Было заметно, что подбирал слова с осторожностью, будто шагал по зыбкой тропе. – Но нервозность чувствовалась. Думаю, расследование идет полным ходом. И по радио об этом говорили. Хотя… в таких делах любая помощь не бывает лишней. Так что твой порыв достоин уважения. Если в чем-то понадобится мое содействие, обязательно помогу по мере возможности.

– Вот и отлично, – Герман совершенно точно собирался воспользоваться его щедрым предложением.

Их путь продолжался. Пологие склоны сменялись крутыми, покрытыми острыми камнями и корнями, что делало каждую минуту похода испытанием, особенно – для Милена: лес, словно не хотел его пускать к озеру. Валежник и густой подлесок затрудняли движение, а выпирающие корни хвойных гигантов становились неожиданной ловушкой. Ученый несколько раз спотыкался, но неизменно находил опору то в липких стволах деревьев, то в крепкой руке Германа.

В какой-то момент Вербицкий резко остановился, всматриваясь в даль между деревьями.

– Гляди-ка, там поляна, – хмыкнул он озадаченно. И правда, слева виднелся островок света. – Что-то не припомню ее с прошлой разведки.

Милен быстро достал компас и потрепанную карту. Его лицо напряглось.

– Черт, – выдохнул он, сверившись с направлением. – Мы ушли слишком далеко на запад. Держимся правее.

И вновь они побрели в самую гущу. Туман полностью растаял, но видимость не улучшилась. В лесу было темно, и чем глубже они уходили, тем сильнее сгущалась растительность и тем темнее и насыщеннее становилась зелень. Пахло одуряюще и настолько остро, что Герман почувствовал, как щиплет глаза. Земля под ногами становилась мягче, ноги утопали в ковре из гнилых листьев и опавших иголок. Зато рельеф стал ровнее, спуск почти не ощущался.

– Пришли, – Милен замедлил шаг.

Чернов, напротив, ускорился, напролом продираясь к водоему, который едва проглядывал между необъятными стволами деревьев, растущих буквально впритык друг к другу. Увиденное на берегу и в половину не нагоняло столько жути, сколько он уловил остальными органами восприятия. Это заставило его замереть на месте, как вкопанного. Здесь опасность была буквально осязаема. Она нависала над водой, просачивалась сквозь почву, скользила по коже острым лезвием, пробирая до мурашек.

Герман бросил колючий взгляд на Милена, который неуверенно топтался чуть поодаль и выглядел бледнее обычного.

– Стой там, пока я буду осматриваться.

Ученый не обратил внимания на его прохладный тон и после затянувшейся паузы невпопад пробормотал что-то, когда Чернов уже и не ждал ответа, принявшись дотошно изучать окрестности.

Вода была черной и неподвижной. Полоса гнилых листьев и веток вдоль берега напоминала следы давно угасшего пожара. Милен тоже уставился на зеркальную гладь водоема, непроизвольно повторяя за Германом. Как вдруг его взгляд изменился. Чернов посмотрел на него вопросительно, и в этот момент ученый шагнул ближе к озеру, словно позабыв о своей робости перед ним, а затем резко задрал голову. Герман не мешкая сделал то же самое: над водой нависали густые, многоуровневые кроны деревьев, сросшиеся в почти непроницаемый купол, заслоняющий солнечные лучи. Только сейчас Чернов обратил внимание, что деревья, растущие по берегам, вместо того, чтобы рваться ввысь – к солнцу, наоборот, клонились к озеру, будто их тянула туда какая-то неведомая сила.

– Какая тут необычная и многообразная флора, – голос Вербицкого был преисполнен искренним удивлением. – Странно, что я не заметил этого в прошлый раз.

Герман тоже присмотрелся:

– Дуб, ясень.

– Каштан, вяз, – продолжил Милен. Его взгляд плавно перетек от крон к мощным стволам на берегу. – Тис, орех вроде… а это, – он тронул необъятное дерево с толстенной красно-коричневой корой и вновь задрал голову, пытаясь рассмотреть листву в выси, – не знаю, честно говоря. Напоминает секвойю, но такие виды в этих краях точно расти не могут. Возможно, редкая разновидность ели-гиганта.

В этот момент Герман осознал, что пейзаж вокруг озера действительно сильно отличался от того, что они привыкли видеть в этом лесу. На фотографиях криминалистов растительное многообразие почти не попадало в кадры, потому что не несло в себе никакой ценности для расследования. Чернов на всякий случай сделал несколько снимков и под бормотание Милена принялся дальше исследовать местность.

– Поверить не могу, что я это упустил…

В реальности озеро было не такое большое, как казалось на фото. Оно действительно, как и на карте археологов, имело форму запятой. Со стороны, где была самая широкая часть озера, берег находился на одном уровне с водой, далее, по мере сужения водоема, он постепенно поднимался, превращаясь в массивную скалу, которая нависала над заводью и закрывала обзор на небольшой участок озера, ту самую загогулину запятой, которая уходила за скалу. Ни на фото, ни в письменных отчетах полиции не было информации об этой слепой зоне озера и, соответственно, результаты ее осмотра тоже отсутствовали. Герман почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение на коллег и непроизвольно клацнул зубами. С этим он разберется позже. Напротив деревья точно так же росли у самого края берега, и их мощная корневая система оплетала обрыв и уходила под воду. От этой картины веяло странной, настораживающей гармонией. Природа здесь жила по каким-то своим, непостижимым законам.

Чернов неторопливо направился вдоль озера, намереваясь обойти его по всему периметру.

– Ты пересекался с местными егерями? – спросил он, как будто слова могли разогнать нарастающее напряжение. – Мне бы потолковать с ними.

– С егерями? – отстраненно переспросил Вербицкий. – Нет, не пересекался. Еще в прошлом году перед экспедицией меня предупреждали, что, возможно, они нас навестят, но до сих пор никто не явился.

А вот это было странно. Герман сделал мысленную пометку о необходимости раздобыть нужные контакты.

Он неспешно продвигался по узкому берегу, изучая почву: старые следы давным-давно исчезли, а свежих не было. Порой приходилось склонять голову, чтобы нырнуть под низко нависшими ветками, а инстинкты вынуждали то и дело поглядывать по сторонам. Не то чтобы Герман ждал нападения, но такая оглушительная тишина могла наступить в лесу, если поблизости притаился смертельно опасный хищник, или лес был мертвым. Ни дуновения ветра, ни шелеста листьев, ни журчания ручейков. Ни мошек, ни птичек, ни лягушек – такое вообще бывает в природе? Герман даже дышать старался бесшумно, словно опасаясь привлечь внимание невидимой угрозы. Но в какой-то момент сам на себя разозлился за излишнюю мнительность.

На неподвижной глади озера можно было рассмотреть едва различимое отражение нависших крон деревьев. А чуть глубже под тонким слоем кристально-чистой воды клубилась непроглядная чернота.

– С кем ты приходил сюда в прошлый раз? – вновь нарушил тишину Герман, ковырнув носком ботинка камень на пути.

Вербицкий, уже некоторое время остававшийся за спиной вне поля зрения, не ответил. Чернов лишь на мгновение замер, прежде чем молниеносно обернуться. В глаза одновременно бросились две вещи. Милен с абсолютно белым лицом, неподвижно стоящий возле самой воды, словно вырезанный из мрамора. И лодка. Она выплывала из мрака озера, тихо, будто шла не по воде, а скользила по невидимым рельсам. Никем не управляемая. Из-за налипших на ней мха и водорослей Герман даже не сразу понял, что это, спутав ее сначала с огромным озерным чудищем. Но поняв, стремительно сорвался с места и ринулся к Милену, мечась взглядом между ученым и приближающейся к нему опасности: лодка была с почерневшим каркасом, увитым то ли веревками, то ли цепями, похожими на ржавую паутину. Борта изогнуты, как у черного лебедя, раскрывающего крылья, а нос заострен, будто копье, направленное острием на ученого.

– Милен! – лишь на мгновение Чернов был близок к тому, чтобы потерять самообладание, когда понял, что тот стоит на том же самом выступе, где обрывались следы исчезнувших. У его ног валялся рюкзак, а сам он начал клониться к воде:

– Уходи оттуда! Немедленно! Милен!

Герман понимал, что напрасно надрывает связки. Его не слышали. Оставшееся расстояние он не пробежал, а пролетел. И оказался за спиной Вербицкого ровно в тот момент, когда нос лодки с глухим стуком ударился о каменный выступ. Милен начал заносить ногу, но подоспевший Герман перехватил его поперек груди и оттащил от воды. В этот момент ученый отключился, и его голова безвольно упала на плечо Чернова. Тот, будучи на адреналине, даже не чувствовал его веса, пока тащил на безопасное расстояние. Сердце колотилось где-то в горле. Даже разъяренного медведя он бы встретил с большим хладнокровием, нежели это – нечто неведомое и необъяснимое. Он аккуратно уложил Милена на спину, придерживая затылок, и поспешно осмотрел его. Бледность была мертвенная, дыхание и пульс слабоватыми. Обморок. Но жить точно будет.