Юлия Землянская – Черное озеро (страница 12)

– А что в составе?

– Да пес его знает!

Герман осуждал такое слепое доверие посторонним, но вслух этого не произнес. Прикрыв глаза, он вдохнул полной грудью горячеватый воздух, чувствуя, как быстро расползлось тепло по телу, вытесняя остатки холода. Более удачного завершения дня трудно было представить. Только сейчас он почувствовал, как накатывает усталость, но расслабляться было рано.

Чуть позже, в предбаннике, он сначала всеми правдами и неправдами отбивался от Алимы с ее подозрительным зельем, а потом от Паши, который вознамерился познакомить свою аудиторию в соцсетях с пополнением в их дружной компании.

– Не-не-не, – Герман отмахнулся от камеры, – Нет. Если бы я хотел публичности, то пошел бы работать на телевизор. Съемки, свет софитов, интервью с поклонниками – это все твое. Я для таких мероприятий слишком зажат.

– Какой скромняга, – умилилась Даша.

Милен встал на его защиту, соглашаясь с тем, что не каждому дано комфортно себя чувствовать под объективом камеры. Лада воздержалась от комментариев, но одарила Чернова задумчивым взглядом.

Засиживаться долго не стали. День для всех выдался непростым, поэтому быстро прибрались за собой, досушили волосы, оделись и отправились в лагерь. Герман шел, вслушиваясь в ленивую болтовню археологов, и невольно улыбался. Здесь, вдали от города, все было не так, как он привык, и ему нравилась эта неформальность и живой дух лагеря.

Ночь опустилась незаметно, принеся с собой холод и тишину. В начале десятого Герман вошел в палатку, кинул в печь пару поленьев, и мягкое потрескивание огня заполнило пространство. Он устало опустился на лежанку, чувствуя, как день отпускает, оставляя в памяти россыпь лиц, голосов и запахов. Секунда – и его мысли растаяли в тепле, уступив место глубокому беспокойному сну.

Глава 6. В глубине мрака

Герман, как обычно, проснулся на рассвете. Тишина снаружи была почти осязаемой, словно сам лес еще не успел встряхнуться от ночного оцепенения. Поленья в печи давно догорели, но угольки еще теплились, рассыпая слабое золотистое свечение. Ночь выдалась промозглой, и ему несколько раз приходилось подкидывать дрова, чтобы сохранить тепло. Однако Герман чувствовал себя выспавшимся и собранным.

Он неспешно расправил одеяло, накинул безрукавку, сунул в карман средства гигиены и, перекинув через плечо полотенце, выбрался из палатки.

Лагерь тонул в густом сером тумане, обволакивающем все вокруг, будто старинный тюль, скрывающий изъяны старой картины. Небо едва начинало светлеть, выцарапывая размытые очертания деревьев из плотной дымки. Зрелище было тягостным, словно мир замер в ожидании чего-то неизбежного. Герман зябко передернул плечами, ощущая, как прохлада пробирается под одежду. Подняв капюшон, он направился к ручью, разминая затекшие от сна мышцы.

Холодная, почти ледяная вода обожгла кожу, но зато быстро прогнала остатки сна, возвращая ясность мыслям. Каждый глоток воздуха, напитанного влажной свежестью, словно заполнял легкие новой силой. До подъема остальных оставалось еще достаточно времени, и Герман решил направиться в лабораторию. Хотелось самостоятельно покопаться в бумажном царстве археологов. Вдруг найдется какая-то секретная папка с информацией, которой ученые не сочли нужным делиться.

Приблизившись к шатру, Чернов вновь окинул взглядом лагерь: шевеления нигде не наблюдалось. Отодвинув магнитную шторку, Герман проскользнул внутрь лаборатории и сразу остановился на пороге.

В дальнем углу за рабочим столом мирно спал Милен. Лицо его утонуло в старой потрепанной книжке с пожелтевшими страницами, будто он впитывал знания даже во сне. Здесь было еще холоднее и сырее, чем снаружи. Легкая дрожь пробегала по телу спящего, но он не просыпался. Только тихий гул генератора разбавлял гнетущую тишину. Но электрическая печь, стоящая между двумя столами с расчетом обогреть обоих хозяев, была выключена. Герман неодобрительно покачал головой.

Примерно через час снаружи зазвучали голоса девушек, готовивших завтрак. В лабораторию вошла Лада и застала неожиданно уютную сцену: начальник экспедиции, бережно укрытый пледом, спал, словно ребенок, а напротив него, закинув ногу на ногу, бодрый Герман с видом уверенного исследователя листал материалы из вчерашней папки. В их уголке было на удивление тепло благодаря исправно работающему обогревателю, а аромат кофе из одноразового стаканчика, к которому журналист то и дело прикладывался, словно дразнил холодный утренний воздух.

Чернов, заметив Ладу, улыбнулся – мягко, почти заговорщически, и, прижав палец к губам, показал на спящего начальника.

– В полку нянек прибыло, – шепнула Лада, позабавленная увиденным. – Привыкай, это обыденная картина.

Она прошла к своему столу так тихо, будто боялась нарушить этот хрупкий баланс покоя, забрала косметичку и добавила:

– Завтрак через двадцать минут. Не задерживайтесь.

После чего задорно подмигнула и выскользнула наружу.

Милен очнулся внезапно, как будто его кто-то окликнул из другого мира. Он резко распахнул глаза, в первый миг ничего не понимая, а затем болезненно выпрямился, стягивая с плеч сползающий плед. Проморгавшись, он наконец заметил Германа, который терпеливо наблюдал за его пробуждением.

– Доброе утро, – хрипло пробормотал ученый и скосил взгляд на настольные электронные часы. – Просто супер. Прикрыл на секундочку глаза, называется.

– Доброе, – Чернов приподнял обложку книги, которая убаюкала Вербицкого, и прочел вслух название: – «Сравнительно-историческая грамматика прототюркского языка». Это тебе еще зачем?

Милен ответил не сразу. Сначала протер глаза, затем размял затекшую спину и сунул нос в стакан с уже давно остывшим кофе.

– Как зачем… – Он захлопнул книгу и убрал ее подальше. После чего все-таки сделал глоток кофе и поморщился. – Я пытаюсь расширить значение некоторых рун кочевников.

– Ты думаешь, они позаимствовали какие-то символы у тюрков?

И вновь на несколько секунд вопрос повис в воздухе без ответа. Видимо, кое-кто по утрам соображал совсем туго.

– Ну да, – ответил наконец ученый, задумчиво теребя край рукава. – Последние сто пятьдесят лет они как раз кочевали близ тюркских поселений. Могли и позаимствовать. Просто… есть ряд символов, которые имеют параллели и со скандинавскими рунами, и с тюркскими, но трактовка… кардинально разнится.

– Например?

Вербицкий снова впал в ступор и осоловело уставился на Германа.

– Сейчас и не вспомню. Я где-то делал записи, – он окинул унылым взглядом бардак на столе и виновато улыбнулся журналисту. – Поделюсь с тобой, как только найду.

– Без проблем, дружище. Что там со временем? На завтрак не опоздаем?

– Да, – рассеянно пробормотал Милен, вновь кинув взгляд на часы. – Пора.

Как выяснилось, Алима ушла спозаранку, задолго до того, как проснулся Герман. Ее отсутствие словно подчеркивало таинственность утра, пропитанного влажной дымкой и тишиной. Однако решено было не нарушать заведенную ею традицию, и все собрались на завтрак у костра. Вербицкий, погруженный в свои мысли, поначалу лишь машинально ковырял кашу. Тишина вокруг него казалась странно натянутой, словно природа затаила дыхание вместе с ним. Только к концу трапезы он немного оживился.

На востоке солнце робко выглядывало между деревьев, окрашивая мир в теплые золотистые оттенки. Лес пробуждался, и густая мгла начинала таять, как размытый сон. Вскоре должны были прибыть волонтеры, но Милен, взглянув на часы, принял решение не ждать. Пока разведчики переодевались и наполняли рюкзаки необходимым, Даша быстро собрала для них обед. Так что в путь они отправились во всеоружии.

Некоторое время шли молча, наслаждаясь пробуждением природы. Лес, словно вглядываясь в незваных гостей, мерцал утренними тенями, которые стелились по земле. Рельеф пока был ровным, растительности совсем немного, поэтому им ничего не мешало сразу взять бодрый темп. Несколько раз ученый останавливался, доставал карту и сверялся с компасом. В один из таких моментов он поинтересовался у Чернова:

– Уверен, что тебе туда надо?

Герман улыбнулся, но улыбка вышла жесткой.

– Надо.

Его тон не оставил места для возражений, и Милен нехотя кивнул. Он свернул в сторону узкой лощины между двумя холмами, затянутой плотным туманом. Темп резко поубавился, ведь теперь приходилось продираться через колючую поросль, которой заросла тропа. Герман невольно ощутил себя пленником странного лесного капкана. Где-то неподалеку журчал невидимый ручей, но его звук был настолько приглушенным, что казался частью мистической симфонии этого места.

Вербицкий, как будто сливаясь с лесом, легко перескакивал с одной кочки на другую, ловко уворачиваясь от колючих лап можжевельника, словно знал каждую ветку на пути.

Стоял резкий запах хвои и сырости. Казалось, что с каждым шагом воздух становился все плотнее, гуще, будто пытался вытеснить непрошеных гостей. Словно сам лес сопротивлялся их присутствию. Особенно неуютно почувствовал себя Герман, когда они вышли из ущелья: дальше путь лежал в мрачную низину, будто вынырнувшую из старой легенды. В сгущающихся дебрях силуэты деревьев, подобно приведениям, тонули в сумрачной мгле.

Милен остановился под предлогом поправить рюкзак, но его взгляд, украдкой устремленный на Германа, выдавал надежду, что журналист изменит свое решение. Однако Чернов, поднимая камеру, изображал легкость и даже энтузиазм. Щелчок затвора стал единственным звуком, разорвавшим тягучую тишину. Милен угрюмо улыбнулся и нехотя продолжил путь.