Юлия Волкодав – Фанаты. Счастье на бис (страница 17)

– Ну, либо нам надо искать другой магазин, – резюмирует Всеволод Алексеевич, выуживая какую-то вешалку, – либо примерь вот это. Не совсем то, что хотелось бы, но на безрыбье…

Костюм. Брючный. И почему она решила, что он непременно навяжет ей платье? Строгий, тёмно-синий. С удлинённым пиджаком. Настроение костюму придаёт узкая полоска чёрного кружева на манжетах и лацканах.

– Белую блузку к нему найди, – бросает Всеволод Алексеевич, даже не глядя на консультанта.

И тот мчится искать блузку. Сашка как под гипнозом идёт в примерочную. Пока разбирается с брюками, консультант приносит блузку. Из-за двери слышится ворчание Всеволода Алексеевича. Блузка его тоже устроила не на сто процентов. Но, мол, как временный вариант… Сашка смотрит на ценники. Временный?! Она в год тратит меньше на гардероб.

Неуверенно выходит из примерочной. Ну, вроде ничего так. Всеволод Алексеевич удовлетворённо хмыкает.

– Срежь этикетки и рассчитай нас, – всё тем же небрежным тоном.

Сашкину одежду, оставленную в примерочной, тут же упаковывают в красивый пакет. Парень носится как угорелый. Всеволод Алексеевич нетерпеливо постукивает карточкой по кассе. Сашка туда даже не подходит. Вот оно и случилось. Он её одел. На свой вкус. На свой, надо признать, идеальный вкус. Полностью совпадающий с её собственным. В принципе, было бы странно, случись иначе. Кто её вкус воспитывал-то? Песнями, музыкой, общей эстетикой. Просто Сашка не рассматривала такого рода костюмы. Никогда не думала, что они ей подойдут. Как он это делает? И с размером угадал с первой попытки. Как?!

– Ещё в обувной зайдём, – говорит он, когда они выходят из магазина. – Сашка пытается возразить, но он прерывает её жестом. – В мужской отдел. Мне нужны мокасины. И кроссовки на размер больше.

Сашка не может спорить. Его обувь – отдельная проблема. С его диагнозом упаси господи что-то натереть, всех лишних травм, даже самых мелких, лучше избегать. А отекают у него ноги часто, так что ботинок, мокасин и прочей обуви дома по несколько пар, его реального размера и на один размер больше.

– Можно я с вами не пойду? Вы же без меня прекрасно справитесь? Мне надо в комнату для девочек.

– Пожалуйста, – кивает.

Никуда ей не надо, просто не хочет слоняться без дела между витринами, пока он будет персонал гонять. В обувном её помощь не нужна, там его консультанты и обуют, и разуют двадцать раз подряд, и все его претензии по поводу убогого ассортимента и отвратительного качества выслушают.

До дамской комнаты Сашка всё-таки прогуливается, только чтобы его не обманывать. Долго стоит у зеркала, рассматривая своё отражение. Ишь ты. Маникюр у неё, костюм. Ну осталось волосы до попы отрастить и губы накачать. Нет, последнее ему не понравится – он ярый противник пластики. Хотя Сашка подозревает, что, если бы не диабет и хреновая заживляемость, он бы первый бежал подтягивать, утягивать, натягивать. Когда работал, конечно. Но коль ему нельзя, то и у других осуждает. Сокровище ни разу не толерантное.

Назад идёт с мыслью, что можно успеть перехватить какой-нибудь бургер, пока он там десять пар перемеряет. Но Всеволод Алексеевич шагает ей навстречу. В руках два пакета. На удивление быстро.

– Всё удачно? – осведомляется она.

– Вполне. Возьми, пожалуйста.

Протягивает один пакет ей. Сашка машинально берёт. Машинально же заглядывает внутрь, достаёт коробку.

– К костюму, – невозмутимо сообщает он. – Прости, ты ушла, я взял на свой вкус.

«Прости», ага! А так бы он на её вкус взял! Впрочем, они уже выяснили, что разница тут небольшая, если только в цене. Туфли. Не лодочки, не на шпильке, на которой она бы всё равно не смогла ходить. А ровно такие, какие ей всегда нравились. Похожие на мужские, с длинным тупым носом, шнуровкой на подъёме и широким устойчивым каблуком.

– Всеволод Алексеевич, вы… Ну куда я во всём этом буду ходить?

– Куда угодно! Хоть бы и за хлебом. Но в целом согласен, культурного досуга нам с тобой не хватает. Пойдём на концерт Соколовского?

И оба начинают ржать как сумасшедшие.

Май

– С праздником, Всеволод Алексеевич. Вы главное будьте здоровы.

Сегодня вместо «доброго утра». Улыбается, довольный. К завтраку вышел в белой рубашке. А если соберутся гулять, то ещё и пиджак с орденами наденет. Есть у него такой, особый. К которому раз и навсегда ордена прикручены, чтобы каждый год не мучиться. Тяжеленный.

Как его песочили в Интернете за тот пиджак, когда он работал. Хотя надевал его Туманов раз в год, и не на главный праздничный концерт на Красной площади, а на тот, локальный, поселковый, который сам же устраивал и который так Сашку раздражал. Звенел наградами в узком кругу. И Сашка не знала, как к этому относиться. Ведь его награды. Да, не в Великую Отечественную полученные. Но полученные же, не на рынке купленные. Одну можно даже считать «боевой», за выступления в Афганистане. Да, не стрелял, пел. Но, думается, толку от него, как от певца, там было больше, чем возьми он автомат. И действительно рисковал, далеко не все артисты соглашались туда ехать. Остальные награды «гражданские» – ордена за заслуги перед государством и искусством. И тоже ведь заслужил. Другой вопрос, корректно ли надевать их в День Победы. Вроде как наравне с ветеранами. Которых почти не осталось. И большая часть публики на концертах для ветеранов состоит, в лучшем случае, из детей войны. К которым он тоже относится. И Сашка не случайно его поздравляет. Для него это не абстрактный праздник, а самые настоящие, живые воспоминания.

Сейчас всё гораздо проще. Теперь к нему не приковано внимание журналистов, и здесь, в тихом Прибрежном, никому не придёт в голову проверять, какого он там года рождения. Идёт красивый старик, звеня наградами, и идёт. Ему улыбаются. И он счастлив. А что ещё Сашке надо?

Сашка уже не спрашивая включает телевизор. Знает, что он будет смотреть парад. Все эти танчики, самолётики, солдаты в разной форме ему очень интересны.

– Всеволод Алексеевич, а вы помните девятое мая сорок пятого?

Неопределённо пожимает плечами.

– Смутно. Мне кажется, что помню. Но кто даст гарантию, что я себе это воспоминание не придумал? Так же как маму вроде бы помню. А может быть и нет. Описать тебе праздничную Москву, как потом показывали в кинохронике, не смогу. Все бытовые тяготы я на себе почувствовал скорее в послевоенное время, его уже память захватила крепко. Продукты по карточкам, очереди за ними. Несколько раз я карточки терял, разумеется. Как все дети. Дровяная печка и вязанки дров, за которыми я ходил во двор, где стоял специальный сарайчик. Самодельные леденцы. Мы растапливали в ложке сахар, он застывал и получался леденец. Парусиновые штаны до колен, на помочах. Но тогда всё это не казалось чем-то трагичным, все так жили. И даже то, что я рос без мамы, не было чем-то из ряда вон. В классе почти у половины ребят отцы с фронта не вернулись. Да и женщины тоже гибли – и на фронте, и в госпиталях, и в тылу. Сейчас жутко звучит, а в те годы таковой была реальность.

– То есть девятого мая вы вспоминаете не тот день?

Улыбается грустно, качает головой:

– Нет, конечно. Во-первых, я вспоминаю отца. Всё-таки он фронтовик, прошёл и Русско-финскую, и Великую Отечественную. И долгие годы в этот день я приезжал к нему – навестить, поздравить. Знаешь, у нас были не особо доверительные отношения. Врачи вообще люди закрытые, серьёзные. Да-да, ты тоже, не надо брови поднимать. От тебя все соседи шарахаются. Так вот, а военные врачи – просто особая категория. И моя профессия казалась ему чем-то слишком легковесным, несерьёзным. Он долго не мог принять и понять.

– Но тем не менее у него дома по всем стенам висели ваши афиши.

– Ты откуда знаешь?

Он так искренне удивляется, что Сашка прикусывает язык. Чёрт. Ну вот теперь придётся рассказывать. Не врать же, что в какой-нибудь передаче видела. Кажется, передач дома у Алексея Алексеевича не снимали.

– Только не ругайтесь, – вздыхает Сашка. – Мне было лет четырнадцать. Мозгов мало, энтузиазма много. Нам в школе поручили поздравить ветеранов своего района. Прямо списки дали, адреса. Каждому по три гвоздички и открытку в зубы. Бедные ветераны, шокированные нашим появлением, тут же усаживали за стол, опаивали чаем с печеньем. В общем, традиционное и милое мероприятие. И тут нам с подружкой, Аделей её звали, приходит в голову «светлая» мысль. Что девятое мая – отличный повод заявиться в квартиру любого ветерана. Не обязательно мытищинского. А ваш папа тоже ветеран. Дело за малым: насобирать денег на билеты в Москву, дополнительные гвоздички и открытку. И вуаля, мы у вас дома.

Сашка опасливо смотрит на Всеволода Алексеевича, понимая, как дико звучит то, что она сейчас рассказывает. Да сегодняшняя Сашка уши бы поотрывала себе тогдашней. Но он, кажется, уже ничему не удивляется. Сидит, подперев щёку ладонью, головой качает.

– Во-первых, не у меня дома. Отец всегда жил отдельно. Сначала с моей мачехой, потом с племянницей. Во-вторых, где вы взяли адрес? И кто есть Аделя? Ещё одна поклонница?

– Нет, просто сочувствующая. Говорю же, подруга. А у девочек так принято, втравливаться в авантюры друг друга. А адрес очень легко находится по базе, по вашей фамилии. Не делайте такие большие глаза. В те годы на Горбушкинском рынке продавали диски с базами данных чего угодно. Аделька покупала себе такой диск, тоже искала адрес какого-то певца. Попсового, из молодых. Ну и поделилась по дружбе.