Юлия Волкодав – Фанаты. Счастье на бис (страница 16)
***
Сашка просыпается от недовольного пыхтения. Открывает глаза, мысленно проклиная чёртов диван. Она так часто на нём ночует, что впору уже поменять на что-то более удобное. Почему накануне опять выбрала диван? Сама не знает. Он спросил: «Ты у меня?» А когда спрашивает, то это не вопрос, а просьба, только иначе озвученная. Значит, хочет, чтобы у него. А когда он чего-то хочет… В общем, всё как обычно. Так откуда пыхтение?
– Всеволод Алексеевич?
Сашка садится на диване, пытаясь разлепить глаза. А, ну всё понятно. Туманов и смартфон, вечная битва, раунд очередной. Сидит на краю своей кровати, уже полностью одетый, выбритый и причёсанный, жених. На носу очки, перед носом телефон. Что-то тыкает, ищет.
– Всеволод Алексеевич, не надо печатать. Спросите Алису, – напоминает Сашка, поднимаясь.
На подлокотнике дивана её халат, который она старается надеть раньше, чем вынырнет из-под одеяла. Хотя на ней вполне приличная, даже слишком приличная пижама. Но она всё равно смущается появляться перед ним так, без лифчика, непричёсанной, заспанной. Как совместить обязанности няньки и безупречный внешний вид в любое время дня и ночи, для неё загадка. Она успокаивает себя, что в моменты ночных побудок её облик волнует Туманова в самую последнюю очередь.
– Я уже спрашивал, – ворчит. – Глупая она, твоя Алиса, ничего не понимает.
– А что вы ищете?
– Да неважно!
Кому он заливает? Было бы неважно, подождал бы, пока она проснётся и всё ему найдёт.
Всеволод Алексеевич замечает её пристальный взгляд и машет рукой:
– Из газеты одной звонили. Просят прокомментировать итоги какого-то телевизионного конкурса. Детского. А что я им скажу, если не смотрел? Вот хотел в Интернете глянуть. Они перезвонить обещали.
Сашка приносит ему планшет, там экран побольше, смотреть удобнее. По дороге находит и включает нужную запись, даёт в руки.
– Снизу держите, не лапайте экран, а то переключите на что-нибудь.
– Да знаю! Как у вас, молодёжи, всё шустро получается!
А сам довольный-довольный. Сашка знает, как для него важны звонки из газет. Хотя её они бесят необыкновенно. Сначала журналисты звонили только с одной целью: выпытать подробности. Почему ушёл со сцены, где живёт, с кем живёт, как живёт, на что живёт. Иногда даже до Сашки дозванивались, хотя её номера ни у кого быть не могло. Сашка кидала трубку. Всеволод Алексеевич жёстко обрывал расспросы, предлагая либо говорить о творчестве, либо не говорить вообще. То есть на первый вопрос, почему ушёл со сцены, ещё давал сдержанный ответ, а дальше начинал рычать. Потом звонки прекратились, на полгода о нём словно забыли. Сашка вздохнула с облегчением, а вот Всеволод Алексеевич загрустил. Он привык к постоянному вниманию. Да, раздражало, да, часто бывало не к месту, но оно составляло часть его жизни десятки лет. И вдруг случилось очередное скандальное Евровидение, на которое отправилась его бывшая ученица. Ученица, по Сашкиным наблюдениям, пела совсем не то и не так, как мог учить Туманов, да и выглядела совсем иначе, чем во времена ученичества. Но победа настолько поразила общественность, что вспомнили всех, кто был как-то связан с дивой. В том числе и мэтра на пенсии. И Всеволод Алексеевич заливался соловьём, расхваливая «чудесную девочку с ангельским голосом», которая давно басила прокуренным меццо-сопрано и вид имела весьма потасканный.
И как-то всё закрутилось, Туманову стали звонить всё чаще с просьбой прокомментировать то результаты футбольного матча, то итоги выборов, то очередной скандал в шоу-бизнесе. Иногда вопросы бывали столь идиотскими и такими далёкими от сферы его интересов, что Сашка стала подозревать неладное. Ему же льстит внимание, он, даже если ни черта не понимает, наплетёт с три короба. В лучшем случае попросит перезвонить и полезет в «волшебную говорилку» разбираться. А Сашке казалось, что некоторые издания просто его троллят. Ну или используют. Особо напрягаться не нужно, набрал номер, задал вопрос, знаменитый старик сам тебе выдал сенсационный контент. И чем несуразнее его комментарии, тем выше рейтинг у публикации.
Но что она могла? Только помогать ему разбираться в ситуациях. Сегодня вот завтракали под детский певческий конкурс.
– Ну и чем они возмущаются? – недоумевает Всеволод Алексеевич. – Ну выиграла девочка. Хорошая девочка, голосок приятный, личико симпатичное. Лет через десять…
Сашка давится чаем. Сразу вспоминается Тонечка, детский конкурс и его пожелание ей прийти к нему вот так, лет через десять. И то, чем всё это закончилось.
– Наверное, людей возмущает то, что папа этой девочки владеет нефтяными вышками, – осторожно замечает Сашка, откашлявшись. – А так всё нормально…
– И что? Хорошо петь в нашей стране можно только детям трудящихся?
Сашка предпочитает промолчать. Не хватало ещё его завести. А потом самой же прыгать вокруг и лечить. Уж ей-то какое дело, кто там выиграл?
– Что-то не звонят они, – замечает Всеволод Алексеевич, озабоченно косясь на телефон.
– А вы ответ подготовили? Что им скажете?
– Скажу, что девочка талантливая, что это низко – травить ребёнка и обвинять уважаемое жюри в подкупе. К тому же там ещё народное голосование было. Его-то нельзя подделать.
Если бы чай не кончился, Сашка бы ещё раз подавилась. Это ей говорит человек, который судил фестиваль «Песни дружбы». На котором именно в тот год, когда Туманов возглавлял жюри, вдруг победила его бэк-вокалистка. Вот же сокровище. И глаза такие честные!
Телефон звонит, и счастливый Всеволод Алексеевич, схватив его, уходит к себе объясняться с журналистами. Сашка убирает со стола, озабоченно прислушиваясь, не начнёт ли кричать, доказывая свою позицию? Бывают журналисты-камикадзе, которые ради горячего материала пытаются с ним поспорить. Один раз до ненормативной лексики дошло. И это было так… смешно! Они сидели в его спальне, когда раздался звонок. И Всеволод Алексеевич, поняв, что нормальных слов ему не хватает, отстранил телефон и попросил Сашку выйти, закрыв за собой дверь. Она, ничего не понимая, с каменным лицом вышла, дверь закрыла. Но двери-то нынче делают чуть ли не из картона. И услышала, как он матерится. А потом открывает дверь как ни в чём не бывало и приглашает её войти. Хихикала потом весь вечер.
Возвращается спустя двадцать минут одетый, как на выход. Белый спортивный костюм с орлом во всю спину и гордой надписью «Russia». В белых кроссовках. Никогда в жизни не наденет чёрную обувь под белый наряд. В руках барсетка, на носу тёмные очки. Словом, человек явно не в огород собрался. На вопросительный взгляд Сашки отвечает как о чём-то давно решённом:
– Пойдём в торговый центр, в тот магазин, где ты вчера костюм примеряла.
– Зачем?!
– Я хочу посмотреть, что за костюм такой.
– Всеволод Алексеевич, я же говорила, ничего интересного.
Стоит, ждёт. И Сашке приходится срочно собираться. Возвращаться в тот магазин, особенно после обмена любезностями с продавцом, ей совершенно не хочется. И она уже подозревает, чем кончится дело. Сейчас Всеволод Алексеевич решит купить ей этот костюм. За сумасшедшие деньги. И они поссорятся. Ну и кому всё это надо?
Но в магазин они всё-таки идут. Не очень быстро, и Сашка дополнительно корит себя за длинный язык и вчерашнюю откровенность. Судя по шагу, сегодня Всеволод Алексеевич предпочёл бы побыть дома, если бы не она. Погода меняется, небо заволокло тучами, но дождь никак не пойдёт. Вечная проблема приморских городов, так крутить может несколько дней. И он в такие периоды не слишком бодрый. Да что он, Сашке самой хочется залезть в кровать, отвернуться к стенке и лежать, ни с кем не разговаривая. Кроме него, естественно.
Если бы в этом магазине была дверь, Всеволод Алексеевич открыл бы её ногой – именно с таким видом он вошёл внутрь. Консультант к ним бежит всё тот же, но Туманов окидывает его надменным взглядом, и парень шарахается назад. А дома обаятельнейший дедушка, между прочим. Он иногда пугает Сашку своим лицедейством.
– И где?
Сашка плетётся к нужным вешалкам. Мелькает мысль обмануть. Показать не тот костюм, который вчера примеряла. Ну да, только тут вся одежда примерно в одной ценовой категории. И она его не обманывает никогда, даже когда следовало бы. Честно предупреждает, если собирается сделать больно, как при замене инсулинового дозатора, например. Он первый раз аж обиделся. Мол, могла бы обмануть. Кстати, дозатор скоро менять. Как же Сашка это ненавидит.
Сашка вытаскивает нужную вешалку, стараясь не смотреть на консультанта. Как тот ликует, наверное. Папика привела. Сейчас папик откроет кошелёк и купит дорогую тряпочку. Но Всеволод Алексеевич морщится и качает головой. Подходит к вешалкам с таким видом, как будто они не в бутике, а в секонд-хенде. Перебирает их, изредка фыркая:
– Боюсь, Сашенька, что это, с позволения сказать, заведение, несколько неадекватно себя оценивает…
– У нас модели ведущих брендов, – обиженно встревает консультант.
– Да. Десятилетней давности. Основной поставщик – распродажи в Италии. На окраинах Милана есть целые ангары, куда свозится всякий невостребованный хлам, – невозмутимо продолжает Туманов. – Да и бог с ней, с модой. Ваш ассортимент удивляет. Неприятно. Личный вкус владелицы магазина?
Бедный парень не знает, как возразить на такую тираду. Сашка сохраняет невозмутимый вид, но про себя улыбается. Включился московский сноб. Ещё одна маска. Не самая приятная в обычной жизни, но сейчас весьма уместная.