Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 8)

Я оборачиваюсь. На верхней палубе тоже есть столики, но занят всего один — здесь всё же холодновато, чтобы сидеть весь вечер. Семейная пара, немолодая, обоим хорошо за пятьдесят, и девочка-подросток. Официантка только что принесла им счёт.

— Простите, у нас нет скидок.

— Как это нет? Мне бумажку давали, когда я билет покупала. Сказали, в день рождения скидка! А у меня сегодня день рождения! Где эта бумажка? Вова, у тебя?

— Нет у меня никакой бумажки, — отзывается её муж, стремительно мрачнея.

— Как нет? А где она? Я тебе давала!

— Простите, но у нас не бывает скидок, — повторяет официантка.

Саша тоже оборачивается на голоса. Но я продолжаю её обнимать, заодно стараясь согреть, тут действительно холодно, а вниз идти не хочется.

— Вы меня обманули! Меня второй раз за день обманывают в вашем сраном городе! — заводится тётка. — Я приехала отдыхать за до хера денег, а меня обманывают! Да лучше б я два раза в Таиланд слетала, чем в ваш сраный Питер!

Официантку жалко. Девчонка не виновата, что кто-то пообещал гражданке скидку в день рождения. А ещё больше жалко Вову, мужика, который не знает, куда девать глаза. Расплачивается, кстати, не он, а виновница торжества.

Получив расчёт, официантка спешит исчезнуть, но именинница не замолкает. Продолжает разоряться, как ей не нравится в Петербурге, какой это мерзкий город, где все пытаются её обмануть. Я отворачиваюсь к Неве. Ещё не хватало, чтобы она меня узнала и начала что-то требовать. Саша прижимается плотнее.

— Город замечательный, но люди…

— Саша, они же не местные. Это отдыхающие, такие же, как у нас в Прибрежном.

— Такое ощущение, что ещё хуже.

— Просто им надо было ехать в Прибрежный, — усмехаюсь я. — Я же тебе говорил, Петербург идёт не всем.

***

Зарина Аркадьевна любила повторять, что я выбрал самую неудачную из возможных профессий. Потому что артист, если он хороший артист, обречён на постоянное волнение перед выступлениями. Сколько бы лет ты ни простоял на сцене, у тебя всё равно каждый раз экзамен. Разные площадки, разная аудитория, разный контекст. Ты никогда не можешь быть уверен, что всё сложится отлично, ты каждый день, год за годом, сдаёшь экзамен, завоёвывая расположение зала. В этом смысле какому-нибудь слесарю или чиновнику гораздо проще, он каждый день делает одно и то же, а расположение ему нужно только со стороны начальства.

Это я всё к тому, что потряхивать меня начало примерно с обеда. Я старался до последнего не думать о предстоящем концерте. Тоже навык, наработанный со временем, — включаться непосредственно перед мероприятием. Нет никакого смысла накручивать себя за неделю или даже за несколько дней. Да раньше и не получалось, потому что концерты были каждый день, и иногда не по одному. А теперь времени полно, и это не всегда благо.

— Всеволод Алексеевич, ну вы же не первый раз перед молодёжью выступаете. И на подобных фестивалях вы уже рвали танцпол, и даже в ночных клубах пели. Весело же было.

Саша помогает мне собираться, ещё раз проверяет концертную одежду.

— Не нравится мне погода за окном, как бы дождь не пошёл. Давайте ещё футболку возьмём, под рубашку.

— Я не брал белые футболки, которые можно надеть под рубашку.

— Я брала. На всякий случай.

Невероятно предусмотрительная девочка. Особенно в тех вопросах, которые касаются моего здоровья. Вот только мне совсем не хочется выходить наряженным как капуста.

— Саша, там не настолько холодно, а лишний слой одежды полнит.

— Барышня вы, что ли? — У Саши вопросительно изгибается бровь.

— Вот именно, что не барышня, не замёрзну за сорок минут выступления. И вообще я подумал, что надо чёрную рубашку надеть. Мы же брали чёрную?

— Брали.

— Ну вот. Надену её, без бабочки. Просто две пуговицы расстегну. Нужен какой-то неформальный наряд. А то собрался тоже: фрак, бабочка… Как будто в Кремлёвском дворце выступать. И, кстати, давай ещё раз посмотрим программу. Мне кажется, мы не с той песни начинаем. Что у нас там первое?

— «Наше дело — комсомол».

— Вот. Её надо убрать. Ну какой, к чёрту, комсомол? Песня неактуальна уже тридцать лет.

— Но именно её просили спеть организаторы.

— Мало ли что они просили. Они, может, вообще аудиторию не чувствуют. Молодёжный фестиваль, публика знать не знает, что такое комсомол. Решат, что дедушка, пропахший нафталином, вылез их веселить. Помидорами закидают.

— Я им закидаю, — мрачно обещает Саша, но идёт менять белую рубашку на чёрную и писать звуковикам насчёт последовательности песен.

Мы приезжаем за час до концерта. Это даже много, давно прошли времена, когда я любил приезжать на сборники заранее, чтобы настроиться, пообщаться с коллегами, пропустить рюмочку под бутербродик с сервелатом в артистическом буфете. В Кремлёвском дворце и в ГЦКЗ «Россия» были прекрасные артистические буфеты. А сейчас в буфетах продают «здоровое питание», упакованное в пластиковые контейнеры, и пирожные, которые мне нельзя. Да и общаться стало не с кем. Почти все, кто был мне интересен, на том свете, а молодые коллеги часто не считают даже нужным поздороваться. Или просто не узнают.

Словом, теперь я люблю приезжать точно к своему выходу. Десять минут достаточно, чтобы переодеться и загримироваться, ещё пять на распевку, и можно идти дарить искусство. Но организаторы как-то не подрассчитали с пробками, мы доехали быстрее, чем планировали. Фестиваль проходит на территории бывшего завода.

— «Мне ни на что не променять ту заводскую проходную, что в люди вывела меня», — декламирует Саша, когда нас подвозят к самой настоящей заводской проходной. — Всегда хотела посмотреть на это не в кино.

— Парадный Петербург во всей красе, — усмехаюсь я.

Под ногами песок, а у меня туфли замшевые. Хорошо хоть не концертные, концертные у Саши в сумке.

— Вот ваша гримёрка, — тараторит девушка-администратор. — Там можно подождать выступления. Ваш выход слегка задерживается, Всеволод Алексеевич, у нас сместился график выступления артистов.

— Что значит «сместился»? А позвонить вы не могли и предупредить? — тут же заводится Саша. — Мы бы остались в гостинице.

— Ну так получилось. Мы поставили в известность вашего директора.

— Да?

Я достаю телефон. Всё же неудобно, когда директор сидит в Москве, а не ездит за тобой, как раньше. С другой стороны, с ролью няньки и цербера успешно справляется Саша, а организовывать выступления Ренат может и из столицы. Опять же, чем дальше они с Сашей друг от друга, тем безопаснее для окружающих.

— Ренат, а почему я не в курсе, что выступление задерживают?

— Я только что узнал, Всеволод Алексеевич. Как раз набирал тебя.

— В следующий раз поедешь лично, ты меня понял? Получать деньги, сидя в тёплом офисе, много ума не надо.

Саша как-то странно на меня поглядывает, но уверенно направляет к нужной гримёрке. Внутри ничего особенного, обычная палатка с несколькими стульями, накрытым столом и кофемашиной. На столе овощи-фрукты, бутербродики, орешки. Стандартный набор. Саша тут же развешивает костюм, освобождая его от кофра, достаёт принадлежности для грима.

— Вы сами, Всеволод Алексеевич, или помочь?

— Сам.

Гримирует Саша плохо. Я пытался научить, но, во-первых, художественными талантами природа её обделила. Во-вторых, она всё время старается сделать максимально естественный макияж, а не сценический грим. Ей не нравится, когда я замазываю морщины и подчёркиваю брови и ресницы. И объяснять, что зрителей в зале артист-дедушка не умиляет так, как саму Сашу, бесполезно.

— Переодеваться пока не буду, рано ещё, — решаю я. — Саша, сходи выясни обстановку. И проверь, чтобы порядок песен поменяли. И что ты так странно на меня смотришь?

— Вы злитесь, — констатирует Саша. — Из-за задержки? Ну хотите, я скандал устрою, чтобы вас без очереди выпустили?

— Не хочу. Я не злюсь, я…

— Всеволод Алексеевич, вас зовут к пресс-воллу. — В палатку просовывается голова администратора.

Потрясающе, а если бы я штаны переодевал в этот момент?

— Куда меня зовут?

— К натянутой посреди местных развалин красивой картинке с логотипами спонсоров, — мрачно переводит Саша. — Дать интервью очередной «Комсомолке» о том, как вы безмерно рады выступить на молодёжном фестивале. Рады же?

— Может, ты и ответишь на все их вопросы? — усмехаюсь я. — Ну пойдёмте к вашему «пресс-воллу». Русских слов не изобрели, что ли?

«Волл» и правда впечатляющий. Сзади полуразвалившаяся кирпичная стена, наполовину затянутая зелёной сеткой. Видимо, чтобы кирпичи на голову звёздам не падали. Стена метра два. Картинка с логотипами — метр. Поэтому артистов усаживают на стульчик, а то в кадр зелёная сетка лезет. Но журналистов довольно много. Я покорно сажусь, Саша встаёт напротив с таким лицом, что даже Ренат бы обзавидовался. Вопросы в основном тривиальные: «Нравится ли вам работать с талантливой молодёжью?», «Как вы относитесь к современной музыке?», «Любите ли вы Петербург?» Как будто я могу хоть на один вопрос ответить искренне. Не отношусь я уже к современной музыке, работать с молодёжью приходится, потому что остальные перемерли. Главное, чтобы она со мной работать хотела. А Петербург, конечно, приятнее, чем многие другие города нашей родины, но я уже не побегу в Эрмитаж в свободное от концертов время. Я после вчерашней прогулки по Неве сегодня с утра еле себя с кровати соскрёб.