Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 7)

— Билеты на кораблик лучше тоже заранее купить, — советую я. — Поищи там в «волшебной говорилке», на что продают. Нам нужны те, что подороже, с живой музыкой и ресторанным обслуживанием.

— Всеволод Алексеевич, у вас завтра концерт, вам надо выспаться, — пробует протестовать Саша.

— У меня концерт в семь вечера. Саунд-чек в час, но я не собираюсь на него ехать.

— Ага, репетиции для бездарей, грим для уродов, — повторяет Саша мой любимый пассаж.

— Именно. Так что бери курточку, на воде будет холодно, и поехали, поехали.

Когда мы спускаемся к машине, я отмечаю, что спина перестала болеть и колено как-то расходилось.

***

Нет, зря я ворчал. Когда лежишь в номере на удобной кровати, создаётся ощущение, что больше ничего и не нужно. Ну что смотреть? Чего я не видел? А не видел я, оказывается, многого. Раньше, например, у мостов подсветки не было. И кораблик нам попался весьма комфортабельный. Лучше бы, конечно, было зафрахтовать яхту, но об этом стоило подумать заранее. Надо в конце концов организовать для Саши нормальное путешествие, без концертов, с экскурсиями и речными прогулками. И желательно где-нибудь за границей. И побыстрее, горизонт планирования-то не слишком далёкий.

У нас отдельный столик в конце зала, я в очках-хамелеонах и кепке, и хочется надеяться, меня никто не узнает. Отодвигаю для Саши стул, жестом подзываю официанта. Главное, слишком громко не разговаривать, по голосу меня узнают чаще, чем по лицу без грима.

— Что будем, Сашенька?

Мы как раз не ужинали в гостинице, просто не успели. Саша пробегает взглядом по меню. Наверняка прикидывает, что из этого мне можно. Иногда кажется, у неё в мозг встроен калькулятор хлебных единиц. Но, к счастью, она умеет им пользоваться незаметно, не акцентируя моего внимания на «можно» и «нельзя». Достаточно просто предоставить ей право выбора еды и расслабиться. Зарина Аркадьевна постоянно меня одёргивала, напоминая об ужасных последствиях от каждого съеденного куска.

— А корюшка — это что? — уточняет Саша, задумчиво рассматривая меню.

— Рыбка такая местная. Сезонная. Сейчас как раз её время. Хочешь попробовать?

Саша кивает. Я заказываю две порции корюшки, бокал пива для Саши и двести граммов водки для себя. Саша удивлённо поднимает брови.

— Прикажешь чаем запивать? — хмыкаю я. — На сахар вроде жалоб не было.

— Да я не про то. Вы меня сегодня так планомерно спаиваете. Вам нравятся пьющие женщины?

— Мне нравятся расслабленные женщины. А расслабленность тебе к лицу. Тебе и Петербург к лицу, ты знаешь?

— Странное заявление. Петербург не платье.

— Нет, я серьёзно. Города могут подходить или нет. Москва тебе совершенно не подходит. Прибрежный смотрится нейтрально. А Петербург очень идёт. Ты тут всего второй раз проездом и прямо светишься.

— Красивый интеллигентный город, вы рядом и сносно себя чувствуете, завтра у нас концерт. Не вижу поводов для недовольства, — пожимает плечами Саша.

А она взрослеет. Нет, я отдаю себе отчёт, что передо мной не ребёнок, а сорокалетняя женщина. Но с учётом разницы в возрасте, жизненном опыте и особенно темпераменте она всегда кажется мне ребёнком. И только недавно в ней стало появляться спокойствие взрослого человека. Чуть больше уверенности в себе. А точнее, во мне. В том, что её не бросят, в том, что её любят. Да, это совершенно другая любовь. Будем говорить честно, она отеческая. Но ей, вероятно, именно такой и недоставало.

Корюшку приносят в маленьких ведёрках, обжаренную в сухарях. Приходится есть руками. Но, опять же, Саша не станет делать замечания или болезненно морщиться, как Зарина, даже если я при ней оближу пальцы. Скорее её подобный жест умилит. Для меня загадка, как можно сохранять влюблённость столько лет и не разочароваться, когда картинка сошла с экрана и превратилась в живого человека изрядной потрёпанности.

В зале играет музыка — за роялем сидит тапёр и вполне сносно исполняет джаз. Мы уже проплыли под Дворцовым мостом. Саша потягивает пиво и смотрит в окно. Надо бы подняться на верхнюю палубу, оттуда смотреть интереснее. Я как раз тянусь за салфеткой, чтобы вытереть жирные руки, когда слышу над ухом:

— Ой, это вы?

Стандартная фраза. Всегда подмывает ответить: «Нет, это не я, вы обознались».

— Вы же Туманов? Певец. Обалдеть.

Передо мной стоит мужик в спортивном костюме. Мы в ресторане, между прочим. На корабле, но всё же в ресторане. Мужик тянет мне руку для пожатия.

— А я Михалыч. Из Тулы. В отпуск приехал. У меня отпуск — шестьдесят дней. Потому что я на оборонку работаю, сечёшь? Боеспособность нашей родины обеспечиваю! Только об этом никому!

Сей факт сообщается зычным голосом, так что его военную тайну прекрасно слышат за соседними столиками. Саша уже забыла про мосты и смотрит на нас напряжённым взглядом. В чём-то её мама, как бы плохо я ни относился к этой женщине, права. Когда Саша злится, взгляд у неё пугающий.

— Рад познакомиться, Михалыч, — спокойно говорю я голосом, который свидетельствует об обратном. — Прости, я с дамой.

— Да погоди. Я ж из Тулы, понимаешь? Оборонка! Мы там твою «Весну священную» уважаем! А я в отпуск приехал. А тут ты. Спой, а? «Весну». Тут вон и пианина есть.

«Пианина» уже давно замолкла, тапёр с испугом смотрит на нас. Не уверен, что он может с ходу сыграть «Весну священную». Да и не собираюсь я концерт по заявкам устраивать.

— Прости, друг, я на отдыхе. — Я резко встаю, причём колено тут же прошивает боль — оно таких фокусов не любит. — Сашенька, пойдём на верхнюю палубу. Оттуда лучше видно.

— Ты чё, отказываешь, что ли? — обижается Михалыч.

От него пахнет спиртным. Впрочем, от меня, наверное, тоже, свои двести граммов я уже приговорил. Другой вопрос, что я самообладания не теряю и к людям не пристаю.

— Да, отказываю, — киваю я. — Саша, пойдём.

Саша как-то странно встаёт, пытаясь оказаться между мной и Михалычем. Девочка, ты серьёзно? Кинешься защищать меня от пьяного сталевара? Или кто он там.

— Совсем совесть потеряли! На наши налоги живёте, пируете, палец о палец в жизни не ударили, а я на заводе! В Туле! А ему спеть сложно! Ты чё сюда пришёл? Ты бухать сюда пришёл, что ли? С девкой?

Я беру Сашу под локоть и веду к выходу на верхнюю палубу. Лестница там ужасная, как на всех корабликах такого типа: с огромным подъемом и узкими ступеньками. Боюсь, что подняться по ней элегантно не получится. Как я буду спускаться, лучше даже не думать.

— Не, ты подожди! Ты в глаза смотри, когда с тобой трудовой народ разговаривает. Девку малолетнюю он, значит, пялить может, а песню спеть ему западло!

Самое сложное — резко обернуться, удержав равновесие. Всего один удар, и Михалыч складывается пополам, хватая ртом воздух. Хорошо, удачно попал. Второго шанса у меня бы не было. Драться меня батя учил. А потом улица, школа, дворы Марьиной Рощи. Там, бывало, и заточки в дело шли — в послевоенные-то годы! Но последний раз я руки распускал лет сорок назад. Тоже, кстати, из-за барышни. На вокзале дело было, мы познакомились в поезде. Я возвращался с гастролей, она — из командировки. Как-то я не ожидал, что её на перроне будет встречать муж. Словом, пришлось защищаться. Артист с расквашенной мордой — так себе зрелище.

— Да вызовите кто-нибудь милицию! — вдруг начинает голосить женщина за соседним столом. — Это же форменное хулиганство!

— Ага, полицию Майами на катерах, — хмыкает Саша.

Я опасался, что напугаю её. Она иногда неадекватно реагирует, когда я выпадаю из образа доброго дедушки. Но Саша, кажется, впечатлена в самом хорошем смысле. Зато на пытающегося отдышаться Михалыча смотрит как на раздавленного таракана.

— Что вы там говорили про верхнюю палубу, Всеволод Алексеевич? Пойдёмте, пока все мосты не проплыли.

И мы идём наверх. Я пропускаю её вперёд себя, чтобы не смотрела, как я корячусь на лестнице. И только надеюсь, что Михалыч не захочет дальше выяснять отношения. Но к нему уже сбежался персонал ресторана, уж не знаю, успокаивать или взывать к порядку. Интересно, а если они правда полицию вызовут по прибытии на пристань? Представляю, как здоровый туляк с оборонного завода жалуется, что его избил восьмидесятилетний Народный артист. Пожалуй, доблестные стражи порядка его в вытрезвитель определят — проспаться. С другой стороны, свидетелей же полно.

На верхней палубе прохладно. Сашка подходит к бортику и достаёт сигареты. Я встаю за ней и обнимаю со спины.

— Вы чего? — Саша оборачивается. — Я покурить хотела.

— Кури.

— И на вас дымить?

— Ветер в другую сторону. А здесь холодно, я тебя грею.

— Вы меня и так греете… присутствием, — хмыкает Саша. — Всеволод Алексеевич, это было потрясающе.

— Ну только не воображай. А то сейчас придумаешь себе, что я его отмутузил. Просто один точный удар. И если бы он дал сдачи, я бы рассыпался.

— Да прям. Драка — это не про физическое превосходство, а про моральное. Но больше так не делайте, пожалуйста.

Саша прижимается затылком к моему плечу. Мы проплываем мимо дворцов с ярко подсвеченными фасадами. Вся Нева в кораблях, корабликах, яхтах, катамаранах, и везде люди гуляют, веселятся, любуются Петербургом. Мне кажется, раньше разведение мостов выглядело и ощущалось как-то менее празднично.

— А скидка? — доносится женский голос сзади. — Мне дали бумажку и сказали, что будет скидка десять процентов.