Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 6)

— Потому что всегда была вероятность, что мы летим одним и тем же рейсом с вами. В какую-нибудь тьмутаракань из Москвы не так уж много рейсов. Но увидеть пассажира бизнес-класса у пассажира класса эконом есть шанс только при подаче трапа. Вас же первыми выпускают.

— Нас, — поправляю я. — Ты теперь тоже пассажир бизнес-класса.

Саша вздыхает, допивает шампанское, развязавшее ей язык, и продолжает:

— Пассажиров бизнес-класса выпускают первыми. И несколько раз мне удавалось, сидя слева, увидеть, как вы спускаетесь по трапу.

— И?

— Что? И всё. Вы спускались по трапу, жали руки встречающим и садились в машину. А мы медленно и печально выгружались в свой автобус.

Я иногда не понимаю, она жалеет о тех временах или вспоминает с содроганием. Я бы вспоминал с содроганием. Хотя… Нет, вру. Я помню, как мы ездили на гастроли от Росконцерта на разбитых автобусах, которые постоянно ломались, и мы тряслись от холода в какой-нибудь степи, ожидая, пока водитель сотворит чудо. И боясь, что на этот раз не сотворит и мы останемся ночевать на безлюдной трассе зимой. Помню, как летали тесными маленькими самолётами и знать не знали, что бывает бизнес-класс. Но в те времена мы были молодыми, здоровыми, полными надежд. И сейчас эти поездки вспоминаются с ностальгией. Наверное, и у Саши так же. Только она вспоминает не свою молодость, вот уж о чём она точно не жалеет ни капли. Она вспоминает мою относительную молодость. То есть уже глубокую зрелость, но для неё это время, когда я не хромал, не хватался за ингалятор, не считал хлебные единицы в каждом съеденном куске и Саша не боялась, что я в каждую секунду могу покинуть этот бренный мир.

Я уже даже не спрашиваю, так ли важно ей было лишний раз меня увидеть. Какие-то несчастные десять секунд, пока я спущусь и сяду в машину. Я знаю, что для неё это было очень важно. И знать, что она летит в одном самолёте со мной, тоже важно. И не только потому, что девочкам подобное кажется романтичным. А потому что так для неё спокойнее. Если что-то случится с самолётом, в котором лечу я, то случится и с ней. Очень надёжный способ не остаться одной. Когда я впервые услышал подобные рассуждения, у меня волосы дыбом встали. Теперь уже не удивляюсь, привык. И понял, чего больше всего на свете боится Саша Тамарина.

— Надеюсь, я спускался по трапу удачнее, чем нынешний президент Америки, — шучу я, чтобы разрядить обстановку.

— В разы, — хмыкает Саша. — У вас это и сейчас получается намного лучше. Не хотите баллотироваться в президенты?

— Ни в коем случае. Но хочу ещё орешков. Можно же? Ну вот. Девушка! Мне орешков, моей спутнице шампанского.

— Я не…

— Полусладкого.

— Всеволод Алексеевич, вы хотите меня споить до прилёта в Петербург?

— Именно. А потом соблазнить на роскошной кровати в люксе дворца Трезини.

Как раз на этих словах подходит стюардесса с шампанским и орешками. У Саши нет возможности куда-то спрятаться, она поднимает глаза на стюардессу и видит, как та улыбается. Стюардесса конечно же слышала всё, что я сказал. И за милой улыбкой скрывается и удивление, и любопытство. Она уже окидывает Сашу совсем другим, оценивающим взглядом. Мол, что это за серая мышь затесалась в содержанки пожилого артиста? Саша может и не знать, сколько стоит люкс во дворце Трезини, а вот стюардесса точно в курсе. Не факт, что она считает секс со стариком чем-то привлекательным, но теперь вдвойне интересно, как ответит Сашенька, которая при иных обстоятельствах бы промолчала.

— В таком случае этот бокал будет последним, — цедит Саша, забирая шампанское. — Секс с вами незабываем, но мне не хотелось бы притуплять ощущения алкоголем. Это слишком расточительно.

Я мысленно аплодирую Зарине Аркадьевне. И Сашеньке, конечно, которая оказывается всё же способной ученицей.

***

— Ну это перебор, честное слово, — ворчит Саша, распаковывая чемодан. — В следующий раз пусть уже в Эрмитаже селят.

— Там нет поблизости концертных залов, — замечаю я. — Что тебе не нравится? Кроватка вот удобная.

Кровать я опробовал в первую очередь, растянувшись на ней сразу, как мы вошли в номер. Никакого эротического подтекста, просто во время перелётов и переездов на машине у меня устаёт спина. Вдобавок к колену, которое ноет, если я делаю в день больше ста шагов. Про спину я Саше даже не рассказываю: в моём возрасте глупо искать новые диагнозы, мне вполне хватает старых. И я предпочитаю думать, что это радикулит, а не стёртый окончательно межпозвоночный диск, потому что заменить диск в моём случае примерно так же безопасно, как слетать в космос. И примерно так же осуществимо. Ну и зачем трепать девочке нервы?

— Полы паркетные, подоконники мраморные, вазочки эти везде… Статуэточки… Вот так ночью в туалет пойду, толкну что-нибудь ненароком и разобью три бюджета Саратова, — продолжает ворчать Саша.

— Скорее уж я разобью. Сашенька, расслабься. Ты же не думаешь, что здесь по-настоящему ценные вещи? Новодел, копии. Да, здание построил Трезини, но мы в Петербурге, тут почти всё построил кто-нибудь великий.

— Начиная с Петра, угу, — хмыкает Саша. — А зачем было устраивать шоу в самолёте? Приберегли бы силы для сцены и более массового зрителя, чем стюардесса.

— Почему шоу? Я просто поделился планами на вечер. Подойди ближе, и я докажу серьёзность своих намерений.

Докажу я, конечно. Спина ноет, колено болит, дышу через раз, как почти всегда при смене климатических поясов. В Петербурге ещё и влажно, сыро, дождь моросит. Мы завтра за сорок минут концерта задубеем. Какой дурак придумал проводить концерт на открытой площадке? Нашли место, тоже мне. Второй вопрос: какой дурак согласился в этом безобразии участвовать?

Саша всё прекрасно понимает. Или считывает по моему внешнему виду. Иногда мне кажется, что она даже умеет чувствовать моё состояние. То ли девчонка хороший диагност, то ли просто эмпат, причём исключительно по отношению ко мне. Чувства других людей её совершенно не волнуют, а физическое состояние — только в том случае, если она их лечит.

Но Саша очень боится меня обидеть. Поэтому растягивается рядом на кровати, бросив чемодан неразобранным, и говорит, потягиваясь:

— Всеволод Алексеевич, давайте не сегодня? У меня голова болит.

Я с трудом сдерживаю смех. Зарина Аркадьевна, не к ночи будет помянута, за всю нашу долгую совместную жизнь ни разу не сослалась на головную боль. Но могла заявить что-нибудь в духе: «Иди к чёрту, я только из душа и постельное перестелила. Час назад не мог?» Это в первой половине нашей общей биографии. Во второй прямо говорила, чтобы шёл к своим… кхм… Оставим неприличный лексикон, мы в культурной столице.

— Выпей таблеточку, ты же доктор, — миролюбиво советую я. — И мне заодно принеси. Поваляемся пару часиков и пойдём гулять, хорошо?

— А вам от чего? — настораживается Саша.

— Мне от всего.

— От всего — это цианистый калий. Давайте конкретнее.

Признаюсь, что у меня болит колено. О том, что мне тяжело дышать, Саша сама догадается по звуку. Удивительное дело, она слышит малейшие изменения дыхания, но совершенно не различает звучание нот. Бог не просто обделил её музыкальным слухом, он начисто лишил её музыкальности. Иногда мне кажется, он это специально. Чтобы у меня остался такой преданный фанат, как она, даже в преклонном возрасте. Человек более одарённый музыкально не восхищался бы старческим вокалом с характерным «качем» в голосе.

Какое-то время мы просто валяемся на кровати, выпив каждый свои таблетки и уткнувшись каждый в свой экран. Саша читает электронную книгу, и я немало удивлён, когда удаётся подсмотреть название. «Бесчестье» Кутзее. Я читал, разумеется. И, вероятно, в каком-нибудь интервью упоминал о ней, иначе чем объяснить столь странный выбор литературы для юной барышни? Впрочем, я уже привык, что Саша читает не только то, что интересно ей, но и то, о чём когда-либо говорил я. Она боится, что мне с ней будет неинтересно, пытается нагнать те сорок лет, что нас разделяют, хотя бы в интеллектуальном плане. Наивный ребёнок. Сколько в моей жизни было барышень, которые читали только указатели в метро, приехав покорять столицу. Правда, в те времена я тоже предпочитал, лежа на двуспальной кровати в номере люкс в компании девушки, не книжки читать.

Я листаю спортивные сайты. У «Динамо» опять сменился тренер. Они так часто меняются, что я не успеваю их запоминать. Опять какого-то хорвата взяли. Своих у нас нет, что ли…

— Надо же, правда не темнеет, — вдруг говорит Саша, вставая. — По ощущениям часов семь вечера. А на самом деле десять.

Я озадаченно смотрю на неё. И вдруг понимаю, что она впервые видит белые ночи. Саша второй раз в жизни в Петербурге, и первый раз в июне. Мне становится совестно. Я постоянно забываю, что Саша смотрит на мир моими глазами. И если я проваляюсь в номере до самого завтрашнего концерта, она запомнит только гостиницу, концертную площадку и аэропорт. Потому что без меня она не пойдёт гулять, как бы я её ни гнал, это мы уже проверяли.

— Пошли. — Я решительно встаю с кровати, куда более решительно, чем хотелось бы моему колену. — Вызывай такси, поедем на Дворцовую набережную.

— Зачем? — удивляется Саша.

— На кораблике кататься. Разведение мостов смотреть.

Я видел разведение мостов пару сотен раз… И на всех возможных корабликах катался, начиная с маленьких катеров и заканчивая яхтами. В компании друзей и девушек. Несколько раз и с Зариной Аркадьевной случалось рассветом над Невой любоваться. И меня давно не впечатляет перспектива не спать половину ночи и мёрзнуть на воде, только чтобы посмотреть, как часть моста отделяется и поднимается, пропуская суда. Но Саша… У неё должно остаться как можно больше счастливых воспоминаний. Возможно, теперь это единственный смысл столь долгого моего присутствия в данном воплощении.