Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 5)

— Ну пойдём. — Встав, я опираюсь на её плечо. — А у нас что-нибудь вкусное к чаю осталось?

— Тортик есть в морозильнике. Шоколадный чизкейк.

— В морозильнике! Пока растает, я уже в диабетическую кому рухну.

— Не шутите так, пожалуйста, — просит Саша. — При нашей жаре он оттает через десять минут, пока я заварю чай.

— Вообще-то чай в этом доме завариваю я.

— В обычной ситуации. Сегодня считайте себя наказанным. Просила же заранее говорить, если чувствуете себя неважно. Ну я же тоже не могу постоянно к вам лезть с расспросами, навязывать лекарства.

— Личные границы? — усмехаюсь я.

Саша серьёзно кивает:

— Именно. Садитесь. Вам с мятой?

Из морозильника появляется шоколадный чизкейк, припрятанный как раз для таких случаев. Саша возится у плиты. Пахнет мятой и шоколадом. Саша открыла окно, чтобы мне легче дышалось. Уже стемнело, из окна тянет лёгким ветерком. Может быть, ночью всё-таки пойдёт дождь. Цикады поют. Чёрт его знает, какое нас с ней ждёт будущее. Но сейчас наше счастье выглядит именно так.

Стерволето

— Я же говорю, это отличное предложение! Ну серьёзно, ты вспомни, когда ты последний раз выступал в Петербурге?

Ренат говорит так настойчиво, как будто уже договорился, взял задаток и успел его потратить. Других вариантов, почему он так хочет, чтобы я выступил на этом странном мероприятии, у меня не было. Ну серьёзно, где я и где молодёжный фестиваль?

— Этой зимой.

— Что зимой? — не понял Ренат.

— Этой зимой я выступал в Петербурге. Не с сольным концертом, с несколькими песнями в сборном концерте, но тем не менее.

— Не считается. Всеволод Алексеевич, ну миллион за сорок минут…

— Позора, — добавляю я. — Впрочем, даже сорок минут позора — не проблема для звезды. Миллион, говоришь…

Реальность такова, что будь ты трижды легендой, разменяй ты девятый десяток, а деньги зарабатывать нужно. Пенсии, которая положена мне от государства, не хватит даже на инсулин. Хотя с надбавкой за звания… На инсулин, возможно, хватит, но за иглами для дозатора уже придётся идти на поклон в поликлинику. Разумеется, у меня есть накопления, и весьма существенные, но, если в течение нескольких месяцев я только беру с банковского счёта и ничем его не пополняю, появляется неприятное чувство тревоги. Не за себя, я вас умоляю. Мне заработанного хватит до конца дней. За Сашу.

Большую часть жизни я тревожился за Зарину, которая всегда, с самого дня свадьбы, была на моём обеспечении. Я сам решил, что женщина, живущая рядом со мной, работать не должна. Но моё решение означало ещё и то, что я обязан позаботиться о безбедном существовании для нас обоих. Как бы трудно ни было в девяностые, свой долг я выполнил, Зарина никогда не знала ни в чём нужды, а сейчас имеет запас недвижимости, украшений и счёт в банке. Квартира на Арбате, если (когда) со мной что-то случится, тоже останется за ней. Сможет сдавать, если совсем обнищает.

Но теперь есть Саша. Которая тоже по моей воле лишена профессии. Сколько лет у неё уже не идёт стаж? Как она потом будет объяснять, почему вдруг перестала работать? Кто возьмёт её, такую сложную и колючую, с прерванным стажем, на хорошую работу? Вряд ли после меня её характер станет лучше. Да и что там зарабатывают врачи, это же слёзы… Саша не любит подобные разговоры, но я-то взрослый человек, я понимаю, как устроена жизнь.

Словом, если мне предлагают положить на счёт миллион, не слишком утруждаясь, я не отказываюсь. Поэтому я слушаю Рената, держа телефон на расстоянии, чтобы Саша тоже слышала.

— Громкую связь можно включить одной кнопкой, — ворчит она. — Куда? В Петербург? Улица? Ну, там сейчас не жарко, не холодно, почему не поехать?

— Так объясни мне, что за фестиваль и как я вписываюсь в его формат, — требую я, но больше для вида.

Ренат подробно расписывает. Какое-то сугубо молодёжное мероприятие, стереомузыка. Меня зовут на роль экзотической зверушки. Кто сказал, что динозавр — не экзотическая зверушка? Вряд ли моё имя в афише поможет организаторам продать больше билетов, но зато гарантирует больше упоминаний в СМИ и автоматическое согласование площадки с властями. С этим в последнее время у многих проблемы, и какой-то непонятный фестиваль после подтверждения моего участия сразу становится серьёзным, заслуживающим одобрения мероприятием.

— Ты мне гарантируешь, что я не буду там выглядеть старым идиотом среди малолеток? Ну-ну… А размещение? А ты едешь? Хм… Нормально ты устроился. Ладно-ладно, соглашайся. Для Саши не забудь проходку сделать.

— Забудешь про неё, — хмыкает Ренат. — Я ещё жить хочу, и желательно без инвалидности. Перезвоню, Всеволод Алексеевич. Собирайте чемоданы.

Я кладу трубку, задумчиво смотрю на Сашу:

— Ну вот, я обещал показать тебе летний Санкт-Петербург. Жить будем во дворце, правда, на Крестовском острове, далековато от центра и без знаменитых покойников. Ну, если со мной ничего не случится, конечно.

— Да ну вас с вашими шутками, — рычит Саша.

Нормальные шутки, в соответствии с возрастом. Просто я знаю, что Саше нравится «Англетер». И если не иронизировать над моим положением, дорога либо в окно, либо в маразм. А мне ни туда, ни туда не хочется.

— Ренат с нами едет? — уточняет Саша и, получив мой отрицательный ответ, качает головой. — Ну, пойду погуглю, что за фестиваль такой.

— Погугли, продают ли на этом фестивале алкоголь, и если да, то в какой таре. Не придётся ли уклоняться от банок и бутылок, если молодёжи репертуар покажется слишком скучным.

Я всё ещё шучу, но Саша юмор не считывает:

— Пусть только попробуют.

Мне иногда интересно, что она будет делать, если кто-то действительно попытается причинить мне вред. Кинется убивать? Маленькая, хрупкая. Всё, что у неё есть, это стальной характер и решимость действовать. Впрочем, иногда этого достаточно. Но я постоянно боюсь, что однажды она нарвётся на неприятности, а меня не окажется рядом. Или у меня не хватит сил её защитить. Нахамит кому-нибудь в тёмном переулке, например. А от меня толку… Старый дед, который рассыплется от одного хорошего удара под дых. И эта задиристая мелюзга.

Впрочем, мысли потекли в каком-то странном направлении. Мы едем в культурный город, с не менее культурной молодёжью. Если в меня чем-нибудь и кинут, то скорее веером или нотным сборником классической музыки. Петербург всё-таки.

***

Я люблю летать с Сашенькой. Ну, начнём с того, что я в принципе люблю летать и ездить на поездах, люблю быть в движении. Мне нравится выезжать на гастроли с ощущением, что тебя где-то ждут, что ты нужен. Люблю, когда встречают, сопровождают, радуются твоему появлению. Разумеется, всего должно быть в меру. Трудно любить гастроли, когда они у тебя девять месяцев в году, свою удобную кровать нормальный человек любит больше. И когда ты боишься, что какой-нибудь провинциальный городок с медициной на уровне девятнадцатого века станет последней твоей остановкой, тоже гастролировать не очень приятно. А в последние годы до встречи с Сашей этот страх меня не покидал. Но сейчас, когда мы выезжаем раз-другой в месяц, в спокойном темпе и друг с другом, для нас обоих гастроли стали в разы приятнее. Я не боюсь попасть в чужие непрофессиональные руки или вовсе остаться без медицинской помощи, а Саша не мыкается по дешёвым гостиницам, не стоит в агрессивной толпе на городских праздниках и не боится, что её прогонит злой Ренат.

Но особое удовольствие в наших поездках — это наблюдать, как Сашенька привыкает к комфорту. А она упорно старается не привыкать. К удобному креслу в бизнес-классе, к любезности стюардесс, к приветственному бокалу шампанского, который я заставляю её пить, чтобы она хоть немного расслабилась. К нормальной еде и человеческим условиям. И дело не только в том, что она меня сопровождает. Я сознательно хочу, чтобы она чувствовала себя уверенно в том мире, в который попала. Я видел достаточно молодых барышень, выбивавшихся в дамки благодаря одной удачной сделке, где в качестве товара то, что может предложить любая барышня, но не любая захочет предлагать. Наблюдал, как быстро они обретают уверенность в собственной уникальности, уже через неделю начиная хамить обслуживающему персоналу, требовать устриц и смотреть на всех вокруг с презрением. Это одна крайность. Саша постоянно сваливается в другую, норовя постоять в сторонке, делая вид, что она здесь по какой-то случайности. Я пытаюсь добиться золотой середины.

— Ты пытаешься воспитать из неё меня, — как-то заметила Зарина Аркадьевна.

— Считаешь, что я не прав?

— Считаю, что случай запущенный, ты один не справляешься, — хмыкнула моя жена и взялась помогать.

Надо признать, у неё получается лучше.

Итак, мы летим в Санкт-Петербург лучшими отечественными авиалиниями. Я жую двойную порцию орешков, свою и Сашину. Саша пьёт второй бокал шампанского. Обмен справедливый.

— А я всегда старалась брать билеты на левую сторону, — вдруг замечает Саша, разглядывая облака через стекло иллюминатора.

Мы сидим с правой стороны. Честно говоря, я вообще никогда не обращал внимание на сторону. Главное, чтобы место у окошка, а остальное неважно. И не потому, что я в него смотрю. Просто спать удобнее, привалившись головой к стеночке.

— Почему?

Я чувствую, что за моим вопросом последует какой-то рассказ из фанатской жизни, и мне действительно интересно. Слушать Сашины рассказы о её прошлом — это как смотреть артхаус. Иногда жутко, иногда хочется выключить к чертям, но по большей части непонятно и оттого притягательно.