Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 10)

— Понимаете, Игорь, — осторожно начинаю я. — Песни у вас хорошие, профессиональные. Но я этот репертуар давно перепел. Сожалею.

— Давайте я предложу вам другие песни, — не сдаётся Игорь. — У меня много, почти полсотни. Какие именно вы предпочитаете сейчас?

— Всеволод Алексеевич, нас ждут, — громко говорит Саша и демонстративно подходит ко мне с моим же портфелем. — Нам надо переодеться и ехать дальше. Извини, Игорь, сегодня у Всеволода Алексеевича ещё два выступления, так что прослушивание окончено.

У парня глаза лезут на лоб. Очевидно, он помнит Сашу девочкой-поклонницей, которая где-то там бегала за мной, как и он. Если он бегал, конечно, что-то я его не помню. Да и парень…

— Да, Саша, я совершенно забыл о времени. — Я встаю, давая понять, что аудиенция подошла к концу. — Простите, Игорь. Может быть, в следующий раз.

Саша складывает штаны, которые я так и не надел вместо концертных, в сумку, сгребает туда же принадлежности для грима. В общем-то она права, концертные брюки всё равно измяты. Можно ехать прямо в них. Из палатки мы выходим вместе с Игорем. Он провожает нас до машины.

— Всеволод Алексеевич, а где ещё можно будет увидеть вас в ближайшее время? Может быть, я завтра подойду к гостинице? Подберу другие песни для вас.

— Молодой человек, я не настолько нуждаюсь в новом репертуаре.

Ну а что делать, если он не понимает по-хорошему? Я сажусь в машину, Саша ныряет следом. Водитель тут же трогается с места. В окно я успеваю увидеть растерянный и ошалелый взгляд парня. Кажется, тот факт, что Саша ездит со мной, его добил.

— Козёл, — припечатывает моё нежное создание, как только мы отъезжаем. — Игорь Ясинский. Мы когда-то дружили. Сто лет назад.

— Ну вряд ли сто, — хмыкаю я.

— Во всяком случае, до изобретения интернета. Мы переписывались, слали друг другу бумажные письма.

— Серьёзно? А как вы друг друга нашли?

— Я в газету объявление давала, что ищу ваших поклонников.

Я хрюкаю от смеха. Честное слово, это так забавно звучит… Просто передача «Жди меня». Хотя на самом деле ситуация грустная. Как же одиноко было девчонке, что она искала единомышленников столь странным способом.

— И много откликнулось?

— Пара зэков и он, — в тон мне отвечает Саша. — Зэки не были вашими поклонниками, они хотели дружить с девушкой на воле.

— Дружить… да, Сашенька. Именно так это и называется.

— А с Игорем мы общались. Вместе мечтали вырасти и до вас добраться.

— Звучит зловеще.

— Однако оба добрались, заметьте.

— Очень упорная молодёжь, — киваю я. — А почему ты злишься?

— Потому что он прилипчивый как банный лист. Ну отдал песни и иди себе… на фиг. Нет, он ещё обратной связи требует. Может, вам надо было все его песни разобрать? Все пятьдесят.

— Песни неплохие, кстати. Просто не мои. Ладно, забыли. — Я откидываюсь на сиденье, вытягиваю больную ногу. — Разбуди, когда подъедем к гостинице.

Саша кивает. Она уже что-то строчит в телефоне с недовольным видом, но я не обращаю внимания и задрёмываю.

***

В молодости после удачного концерта хотелось горы сворачивать. Просто прийти в номер и лечь спать казалось невозможным. Поэтому мы собирались весёлой компанией артистов, устраивали застолье, шли бродить по городу и зачастую успокаивались только под утро, и хорошо, если каждый в своём номере. С нами-то и артистки были, и костюмерши, да и в гостиницах иногда работали очаровательные девушки… Лет с пятидесяти я предпочитал после концерта кусок сочного мяса, стакан пива и спортивные каналы в ассортименте. От девушек тоже не отказывался, но зная меру. Каждую ночь фестивалить до утра уже не тянуло. Лет десять назад я стал засыпать, едва добравшись после концерта до кровати. А теперь я, как в молодости, долго не могу успокоиться, хотя сил нет совершенно. В этом ключевое и печальное отличие.

Мы лежим на кровати размером с небольшой стадион в одном из самых роскошных отелей Санкт-Петербурга, на экране телевизора очередные бездари делают вид, что умеют играть в футбол, я делаю вид, что слежу за их потугами, а Саша что-то читает в телефоне. Что-то неприятное, судя по пыхтению.

— Что у тебя там? — интересуюсь я, прихлёбывая чай. — Отзывы о моём выступлении? «Старый, страшный, не тянет, пора к Рубинскому»?

— Да прям, — фыркает Саша. — О вашем выступлении отзывы замечательные. Честное слово, можете сами посмотреть. Я же говорила, что молодёжь принимает вас гораздо лучше, чем ваши бабулечки. Для молодёжи вы нечто интересное, ни на что не похожее. Ну и срабатывает, что старших надо уважать. Да и профессионализм они ценят.

Саша протягивает мне телефон, но я успеваю заметить, что она что-то нажала, чтобы я увидел не то, что она читала минуту назад. Приходится брать очки.

Ну что ж, отзывы и правда лестные. Меня даже назвали лучшим артистом фестиваля.

— Не стоит обольщаться, Сашенька. — Я возвращаю ей телефон. — То, что молодёжи нравится «экзотическое блюдо» в общем меню концерта, не означает, что они с удовольствием придут на мой сольник. Будем считать, я отвечал за ретродискотеку на сегодняшнем празднике.

Саша пожимает плечами и снова утыкается в телефон. Нет, что-то явно происходит.

— Саша, что ты там читаешь? Ты с кем-то переписываешься?

Я не ревную, боже упаси. Но я слишком хорошо знаю Сашу. Она не любит общаться с посторонними, да и с кем можно общаться в половине третьего ночи? Зарина Аркадьевна давно спит, для отчёта Ренату о концерте поздновато. К тому же переписку с ними она бы не стала скрывать от меня.

— Да так, козёл один надоедливый, — бормочет Саша, убирая телефон.

— Наш сегодняшний композитор?

— Как вы догадались?

— Элементарно, Ватсон. У парня на лбу было написано, что он просто так не отступится. Вы знакомы. Ты оказалась приближенной к телу. Парень понял, что ты — его шанс достучаться до меня.

— И сильно ошибся, — фыркает Саша. — Но вы правы, он прислал мне ещё три песни. Говорит, они совсем другие по стилистике. И просит, чтобы я их показала вам.

— Ну так покажи, — милостиво киваю я.

Половина третьего ночи, сна ни в одном глазу. Чем ещё заняться, кроме как песни юного дарования послушать? По крайней мере, колено перестало болеть, потому что Саша обо всём догадалась по моей походке и развела обезболивающий порошок.

— Да фигу ему. Нет… Всеволод Алексеевич, ну посудите сами. Мы знакомы почти что с детства. Поддерживали связь сначала в письмах, потом по интернету. В какой-то момент он становится певцом, композитором, знаменитостью на уровне своего города.

— Скорее района, — хмыкаю я. — Знаменитых певцов Петербурга я всё же знаю.

— Ну хорошо, района. И всё, он звезда! Девочка из Мытищ его больше не интересует. Ровно до тех пор, пока не оказывается, что девочка из Мытищ теперь может повлиять на Всеволода Туманова. Тут он, кстати, ошибается. На вас повлиять только Господь Бог может, и то не с первого раза.

Я усмехаюсь. Люблю Сашин циничный юмор. Он меня бодрит и отрезвляет.

— Саша, ты ревнуешь, что ли? Тебе нужен был этот Игорь?

— Вообще не нужен. Но мне неприятно, что меня пытаются использовать.

— И что тебе важнее? Уязвлённая гордость или я?

— Не поняла вопроса.

— Ну вдруг песни хорошие? Хотя я очень сомневаюсь, что он может предложить что-то принципиально иное. По твоему Игорю видно, что он застрял в тех песнях, на которых вырос, то есть в советском нафталине. Однако послушать-то можно. Ставь давай.

Я её подначиваю, конечно. Мне не особо нужны новые песни, у меня старых шестьсот штук. Что мне делать с шестьсот первой? Но теперь уже просто любопытно. Саша нехотя берёт телефон. Включает первую запись.

— Скука смертная, — сразу припечатываю я. — Следующая.

Саша послушно включает следующую.

— То же самое. На корпоративах петь в провинции, не больше. Третью.

Саша включает третью. А вот это уже интересно. По крайней мере, не воняет нафталином и без бравого текста в духе «комсомольцы-добровольцы». Что-то про небо, Бога и судьбу. Распевное, под большой диапазон. Я забираю у Саши телефон и дослушиваю до конца.

— А эту можно и взять. Напиши-ка ему, скажи, что понравилась.

— Вам?

— Тебе. Что вот её ты мне покажешь. И спроси, сколько он за неё хочет.

— Чего хочет?

— Саша, тебе явно пора спать. Денег, чего ещё? Ты за столько лет не поняла, что песни продаются и покупаются?

— Но не вами же! — возмущается Саша. — Да начинающий и не очень композитор должен от счастья описаться, что его песню Туманов в репертуар берёт.

— Поэтому за кулисами «Песни года» так воняет, сплошные обмочившиеся композиторы. Пиши, несносное создание. А потом мне можно повторить чай. Можно даже с бутербродиком, спать я всё равно не хочу.

Саша пыхтит, как обиженный ёжик, но пишет. Так с телефоном и уходит в соседнюю комнату, где есть кухонный уголок с чайником и холодильником. Я пытаюсь сосредоточиться на футболе, но через минуту слышу возмущённый вопль.