Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 16)

С возрастом привлекательность гастролей померкла. Банкеты закончились, когда начался диабет, внимание незнакомых людей стало утомлять, а кровати гостиничных номеров теперь ассоциировались не с девушками, которые их с тобой делили, а с больной спиной после ночи на матрасе не той жёсткости, к которой привык.

Но я всё равно соглашаюсь. Чтобы не сидеть дома, чтобы чувствовать, что нужен и любим. «Старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути», как пел один мой коллега по сцене. Доживший до ста с чем-то лет, между прочим, и до последнего дня выходивший к зрителям.

Жалеть начинаю в последнюю ночь перед выездом. Ложась спать в уютном и неожиданно под старость лет ставшем родном доме, где привычное расстояние до туалета, где на тумбочке лежит всё, что тебе может потребоваться до утра, где можно спать с открытым окном даже в октябре и где можно быть самим собой, небритым, в халате и без натянутой улыбки, если нездоровится… я особенно остро ощущаю, что завтра всего этого не будет. Придётся улыбаться, придётся бриться, придётся втискиваться в неудобный костюм и узкие туфли, придётся делать вид, что у тебя всё хорошо, как бы ты себя ни чувствовал. Потому что организаторы ждут артиста, а не пенсионера. И зрители хотят видеть красивого мужчину, поющего их любимые песни, а не такую же развалину, как они сами.

Но вся рефлексия у меня проходит исключительно молча, потому что рядом Саша. И если я хотя бы заикнусь обо всём, что успеваю передумать накануне гастролей, в следующий раз она костьми ляжет, чтобы мы никуда не поехали.

Она накануне отъезда тоже не в лучшем расположении духа. Когда все вещи собраны, остатки еды в холодильнике доедены, а посуда перемыта, она забивается в какой-нибудь дальний угол с книгой, и весь её вид свидетельствует, что лучше не подходить — убьёт. В который раз убеждаюсь, что женщины не созданы для кочевой артистической жизни. Их место у очага, и их очень нервирует, когда приходится очаг бросать.

— Мы всего на один день, даже без ночёвки, — напоминаю я, усаживаясь на диван перед телевизором.

Саша сидит напротив, в кресле, делает вид, что читает Ромена Гари. Она поднимает на меня глаза:

— И очень плохо, Всеволод Алексеевич. Может быть, всё-таки останемся там на ночь?

— Зачем?

— Ну вот представьте. Завтра утром выезжаем. Приезжаем сразу на площадку. Переодеваемся, выступаем, переодеваемся назад. И ещё два часа в дороге. Мы же устанем как собаки. Ни поесть, ни полежать…

Какое у неё политкорректное «мы». Подозреваю, что всё вышеперечисленное Саше как раз по силам.

— За кулисами наверняка что-то из еды поставят, какой-нибудь перекус у нас будет. Ну можешь взять с собой чаёк и бутербродики, если так переживаешь. На обратном пути подремлю в машине. Нет, Саша, я не хочу таскаться по чужим кроватям лишний раз.

Несносное создание как-то странно хрюкает, явно пряча смешок.

— Можешь считать, что к старости лимит исчерпался, — продолжаю я её неозвученную мысль.

Остаток вечера проходит мирно, в десять вечера мы уже перемещаемся в спальню — завтра рано вставать. Концерт начинается в два часа дня, выезжаем мы в десять, а значит, мне надо встать не позже восьми, чтобы к выходу из дома быть во вменяемом состоянии.

Окно Саша оставила приоткрытым, и мне слышно, как негромко зашелестел дождик. Вот почему весь день меня так штормило — погода менялась. Сейчас станет легче. Люблю засыпать под шум дождя. Стоп. Дождя…

— Саша!

— Что такое?

Она сразу привстаёт на локте. Кажется, я переборщил с интонацией. Саша подумала, что мне нужна её медицинская помощь.

— Саша, посмотри прогноз погоды на завтра в Морском.

— Тьфу ты, господи… Всеволод Алексеевич! Нельзя же так пугать. Дождик завтра, но небольшой. Ноль семь осадков.

— Ты уже смотрела, что ли?

— Конечно.

— Всё равно плохо… Концерт на улице, в выходной день, да ещё и под дождём… Кто на него придёт-то?

— На бесплатный концерт в городе, где из развлечений только хиты девяностых в исполнении пьяных отдыхающих в местном караоке на набережной? Примерно всё население Морского, — язвит мой стервозный ангел-хранитель.

Больше похожий на чёртика-хранителя, если честно. Но мне так даже больше нравится. Если бы Саша была милым существом с добрым нравом, вкупе с её трепетным отношением ко мне был бы перебор. А её стервозность хорошо уравновешивает обожание в глазах. Да, мне всегда нравились странные сочетания: кофе с перцем, салат из арбуза с камчатским крабом, Зарина Аркадьевна, опять же…

— Подожди! — До меня вдруг доходит не очень приятная мысль. — Мы подтвердили участие вчера. Вчера нам перечислили гонорар. А когда же повесили афиши?!

— Сегодня, — неохотно отзывается Саша. — Показать?

И через каких-то несколько секунд протягивает мне телефон с изображением афиши. На афише я и ещё несколько артистов, которых я знать не знаю. Дата и место концерта. И море с горами на заднем плане.

— Гении фотошопа, конечно, — ворчит Саша. — Но мы с Ренатом решили, что сойдёт. Фото, кстати, я выбирала. Нормальное же?

Нормальное, я там всего лет на двадцать моложе себя сегодняшнего. Но это я сам просил Сашу отсылать организаторам фотографии, где я более-менее молодо выгляжу. Саша бы с радостью отправляла фотографии меня сегодняшнего. Для неё я всегда красивый, причём, чем старше, тем красивее. Я пару раз пришёл в ужас от получившихся афиш и провёл разъяснительную беседу. Но бог с ними, с фотографиями. Афиши повесили сегодня! В субботу! Концерт завтра, в воскресенье! Какой дурак на него придёт? Люди давно спланировали выходные, они и знать не знают, что завтра в их городе выступает Всеволод Туманов. К тому же на афишах, помимо меня, никому не известные люди. Видимо, местные дарования. На которых народ тем более не пойдёт. То есть я завтра буду петь сам себе! Какой позор…

— Саша, ты понимаешь, что это значит? Я идиот… Не подумал об очевидной вещи…

— Всеволод Алексеевич, там завтра будет половина города. К ним артисты вашего уровня последний раз приезжали примерно никогда.

— Ты сильно преувеличиваешь мою востребованность, я тебе уже говорил. А я смотрю на вещи реально.

— Пессимистично вы смотрите. Давайте поспорим? Если завтра там будет полная площадь, вы покупаете мне мороженое!

— Детский сад. А если никто не придёт, ты отстанешь от меня на неделю со сменой канюли.

— Так нельзя, Всеволод Алексеевич. Её нельзя не менять две недели.

— Ничего, от стыда я сдохну быстрее.

— Не смешно… Впрочем, спорим. Я всё равно выиграю.

Мы жмём друг другу руки, Саша сама же разбивает свободной рукой, после чего отворачивается от меня и делает вид, что заснула. Несносное создание. Но без неё я бы давно перестал барахтаться. А в моём случае закончить все мучения довольно просто.

***

Два часа — это действительно немного, в Москве я порой тратил на дорогу гораздо больше, особенно если оставался ночевать в загородном доме. Я думал, что привык. В машине чаще всего дремал или разучивал новые песни, составлял тексты поздравлений, даже читал газеты. Сейчас ничего нового разучивать не надо, вместо газет — планшет, но читать, когда машина виляет по горному серпантину, удовольствие сомнительное. Так что остаётся только дремать и высматривать большие заправки, на которых наверняка найдутся кофе и туалет.

— Остановимся? — предлагаю я, когда впереди появляется знакомый чёрно-жёлтый логотип. — У них самый приличный кофе, насколько мне помнится по прежним временам.

Шофёр послушно сворачивает на заправку, не высказав неудовольствия.

— Идите, — предлагает Саша, кивая на дверь санузла. — А я пока нам кофе возьму. Капучино?

Когда я возвращаюсь, она уже стоит с двумя стаканчиками. Садиться за столик не хочется, насиделся в машине, поэтому мы пристраиваемся у подоконника. Саша задумчиво смотрит на дверь туалета, постоянно открывающуюся и закрывающуюся: заправка пользуется спросом у дальнобойщиков и путешественников.

— Шикарно живём, — вдруг произносит она без тени сарказма.

— В каком смысле?

Всего лишь кофе в бумажном стаканчике, не бог весть какое лакомство. Мне кажется, я достаточно часто вожу Сашу в весьма приличные рестораны, чтобы она не считала кофе на заправке шикарной жизнью.

— Да я про то, что можно вот так в дороге пить жидкости и не бояться последствий. Я просто до вас никогда так не делала. Если надо было куда-то ехать на автобусе, например, то старалась вообще ничего не пить. Нет, я, как врач, понимаю, что это очень плохо и так делать нельзя. Но приходилось.

— Почему? — поражаюсь я. — У тебя что, не было десяти рублей на туалет?

— Не в этом дело. У меня просто, уж простите за подробности, Всеволод Алексеевич, в общественных туалетах не получалось. Потому что там люди. Чужие.

— Саша, уже лет пятнадцать везде вполне приличные кабинки. Ты не застала советское время, когда туалет — это просто три или четыре дырки в полу без всяких перегородок.

— Во-первых, застала, — хмыкает Саша. — Не советское время, конечно, а дырки. В отдельных уголках нашей родины до сих пор Советский Союз. Во-вторых, кабинки не спасали. Не знаю почему. Мне проще было не пить. А ещё у меня история забавная приключилась однажды. Ехала поездом на какой-то ваш концерт, в плацкарте, конечно. Как раз выбирала между поездом и автобусом… и выбрала поезд, чтобы можно было есть, пить, лежать. С собой какая-то газировка, шоколадка. Устроилась с комфортом, короче. Через полчаса газировка даёт о себе знать, я иду в туалет. А он закрыт — санитарная зона. И проводница говорит, что откроет только через полтора часа. А я пол-литра газировки выдула и полтора часа ну никак не подожду.