Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 17)

— Пошла бы в тамбур, — машинально делюсь я житейской мудростью. — А лучше туда, где вагоны сочленяются.

— Вот сейчас удивили, Всеволод Алексеевич. А с виду приличный человек, Народный артист, — ехидно замечает Сашенька. — Только я вас сейчас тоже удивлю: у девочек всё не так просто и не так быстро, чтоб получилось незаметно. В общем, иду я в соседний вагон, купейный. Справедливо полагая, что там биотуалет, который в санитарной зоне не закрывают. И я, конечно, понимаю, что делаю не совсем хорошее дело, но жалко им, что ли? И что вы думаете? Меня тут же ловит проводница купейного вагона. И высказывает, какая я наглая девка. Что люди большие деньги платят, чтоб с комфортом ездить, а я припёрлась, видите ли. Поссать на халяву.

Саша улыбается, явно предлагая и мне посмеяться над весёлой историей. Только история мне совершенно не кажется весёлой. Меня до сих пор оторопь берёт, когда я узнаю подробности её фанатского прошлого. Даже если оставить в стороне ту часть, которая касалась непосредственно меня, с каким-то безумным обожанием, с готовностью ехать на край света, с восхищением непонятно чем. Даже с чисто бытовой стороны меня пугают её истории. Девчонка экономила на всём, лишь бы купить билет на мой концерт. Ездила в плацкарте, где толпа пьяных мужиков скорее норма, чем исключение из правил. Ходила по ночам пешком в незнакомых городах. Не удивлюсь, если иногда и ночевала на вокзале. А учитывая её дерзкий нрав, чудо, что она не нарвалась на серьёзные неприятности. Нет, я сам когда-то был молодым артистом, и Росконцерт нас не баловал, и жили мы в палатках, и ездили на перекладных. Но, во-первых, я был здоровым парнем, который не обращал внимания на быт. Во-вторых, переезды — это часть моей работы. Я терпел неудобства ради карьеры, ради славы, ради заработка, в конце концов. А Саша ради того, чтоб в очередном Зажопинске послушать мою давно заезженную фонограмму?

— И чем закончилась история? — осторожно спрашиваю я, отправляя пустой стаканчик в мусорный бак.

— Проводница купейного вагона смилостивилась и пустила меня в туалет. Но я не пошла конечно же.

— Ну конечно же, — киваю я.

— И больше никогда в плацкарте не ездила, — добавляет Саша с нехорошим блеском в глазах. — К счастью, потом я начала работать и уж на купе с биосортиром зарабатывала.

Я тяжко вздыхаю. Это Саше кажется, что у неё стальной характер и все вокруг видят железную леди, добившуюся всего, чего хотела. А я всё ещё вижу ранимую девочку, которую слишком часто обижали. Хуже всего, что порой обижали из-за меня.

— Так, Всеволод Алексеевич, сеанс ностальгии закончен. — Саша комкает свой стакан и тоже отправляет в бак. — Теперь я иду в туалет, и поехали. А то начнут без нас.

— Ну а стакан в чём виноват? — Я киваю на жестоко смятый стаканчик.

— В смысле? А… это я, чтобы они его по второму кругу не пустили. А что? Зря тут баки стоят, что ли? Сейчас соберут, ополоснут и кому-нибудь снова продадут. Экономия!

Я боюсь даже представить, как ей эта мысль в голову пришла. Надеюсь, чистая фантазия, замешанная на общем недоверии к людям, а не подсмотренная где-то реально существующая схема.

Саша идет в направлении туалета. Я на секунду отвлекаюсь на телефон — Ренат звонит уточнить, где мы и всё ли в порядке. А когда поднимаю глаза, вижу, что Саша открывает дверь мужского туалета. На секунду застывает, осознавая ошибку. Ну да, там писсуары прямо у входа. Представляю, что она увидела. Я спешу к месту событий и успеваю услышать:

— Девушка, ваш туалет вообще-то направо!

— С таким размером я б на вашем месте тоже туда пошла!

И захлопывает дверь. Несносное язвительное создание. Но теперь её совершенно точно никто не обидит.

***

Маленькие приморские городки похожи друг на друга: набережная с лавочками, россыпь небольших кафешек, где обязательно варят кофе по-восточному и подают сырные шарики и хачапури-лодочки, торговый центр, пара сетевых гипермаркетов и частный сектор. Поближе к морю дома побогаче и побольше, чаще всего превращённые в мини-гостиницы, с обязательным виноградником во дворе и табличкой «сдаются комнаты» на воротах. Повыше в горы дома попроще, где живут люди, не связанные с курортной индустрией. И Морской в этом смысле мало чем отличался от нашего Прибрежного. Те же сосны вдоль трассы, то же море по правую руку, даже те же афиши на столбах, ибо мои коллеги обычно гастролируют вдоль всего побережья одним туром. Кстати, афиши.

Свою я успеваю заметить только один раз, когда мы подъезжаем к зданию местной администрации. Единственная городская площадь как раз перед ним, здесь и организована сцена. На ней выступают какие-то пионеры. Голосят на всю площадь, иногда повизгивая. Рэп читают, если я правильно понимаю.

— О чём я и говорил, — озвучиваю я то, что думаю, хотя стоило бы промолчать. — Собралось полтора землекопа, и те пришли на рэперов. Меня сейчас освистают.

— До нашего выступления ещё сорок минут, — спокойно отзывается Саша. — Соберутся. Вы же не думаете, что ваша аудитория жаждет послушать про «я стёр кроссовки об улицы, я жрал дерьмо, а вы — устрицы»?

— Ты ещё и слова разбираешь? — хмыкаю я. — Для меня это всё в одну какофонию сливается.

Мы выбираемся из машины и проходим в здание администрации, где нас уже встречают. Все эти «Всеволод Алексеевич, как мы вам рады! Хорошо ли вы добрались? Как вам Морской?», я полагаю, можно пропустить. В каждом городе одинаковые вопросы и одинаковые причитания. Иногда мне кажется, что даже встречающие тётушки в шерстяных костюмах на размер меньше, чем надо, и с химической завивкой тоже одни и те же. И хотя элементарная математика подсказывает, что за мои полвека гастролей тётушки должны были состариться и исчезнуть, они на месте. Вероятно, каждое новое поколение поставляет свою долю тётушек, и они существуют вне времени.

— Вы проходите, вот ваша гримёрка. Между прочим, кабинет замглавы администрации!

Произнесено с таким священным трепетом, как будто в янтарной комнате разрешили штаны переодеть.

— А кому отдали кабинет главы администрации? — интересуется Саша. — Рэперам?

— Переживаешь, что здесь есть звёзды покруче? — хмыкаю я, бросая портплед на кожаный диван, который видел не одну секретаршу. — Полагаю, кабинет главы администрации неприкосновенен. И в его кресло не должна усесться ни одна звёздная задница, а то вдруг подсидят.

К счастью, дверь за тётушкой уже закрылась и она не слышит наш диалог. Саша достаёт из дорожной сумки безразмерную косметичку, но я только морщусь:

— Я не буду гримироваться, зря ты её притащила.

— Почему не будете?

— Для кого, Саша? Пионеров смешить?

— А… ну тогда можете и не переодеваться, зачем портплед брали? Идите в джинсах и кроссовках. Тогда можно и флешку с минусами не брать, пойте уж под фанеру рэперов.

— Я рассчитывал на поддержку, — замечаю я, всё же начиная переодеваться.

— На поддержку в чём? В самоуничижении? Нет, я лично люблю вас без грима. Но вы сами прекрасно знаете, что сцена требует грим, что с большого расстояния лицо без грима выглядит бледным пятном, что... Можно я не буду пересказывать ваши собственные лекции?

Я смотрю на неё, стоящую с раскрытой косметичкой. На портплед, в котором костюм с бабочкой. И чувствую себя идиотом. На площади от силы человек пятьдесят. И те разбегутся, когда на сцену вместо рэперов выйдет старый хрен с советским репертуаром. Дождь пока не пошёл, но по небу гуляют тучки, на улице прохладно, город крошечный, афиши повесили за день. Чем я думал, когда соглашался? И, главное, теперь уже не отменишь. Утром ещё можно было позвонить и сослаться на плохое самочувствие, но когда уже приехал, врать поздно.

Саша, похоже, научилась читать мои мысли. Потому что смотрит на меня мрачным взглядом, потом достаёт телефон и что-то в нём читает и быстро, одним пальцем пишет. Делает шаг к окну, отодвигает штору чуть в сторону. Хмыкает.

— Всеволод Алексеевич, наденьте уже штаны и подойдите сюда, пожалуйста. Именно в этой последовательности, а то ваши поклонники не переживут такого счастья.

Я вспоминаю, что стою уже без джинсов, но ещё без концертных брюк. Надо же, как быстро я привык к Саше и расслабился настолько, что перестал контролировать подобные моменты. Я поспешно застёгиваю штаны и подхожу к окну.

Саша сильнее отодвигает штору:

— Смотрите.

На площади стало как минимум втрое больше народу. И люди продолжают подходить. Моя обычная аудитория, взрослые мужчины и женщины, пятьдесят плюс. Но есть и молодёжь, она уже просачивается поближе к сцене.

— Я же говорила. Вас любят, вас каждая собака знает, в отличие от этих пионеров. На вас придут, даже если объявить концерт за час до начала. Вы поэтому и Народный артист, что вас народ знает. Ну что, гримируемся?

— Так раньше надо было, штаны же помнутся…

— И любят вас даже в мятых штанах, — хмыкает Саша.

Пока я гримируюсь, она заваривает мне чай, а после моего укоризненного взгляда и себе тоже.

— И бутербродик себе сделай, — советую я, завязывая бабочку. — Сделай-сделай. Я после выступления перекушу. А то нам ещё ехать обратно два, а то и все три часа. К вечеру пробки начнутся.

Я ещё несколько раз подхожу к окну и отмечаю, что народ всё прибавляется. Так что к началу моего выступления заполнена почти вся площадь. Да, это маленькая площадь маленького городка. И в сравнении с теми стадионами, которые я когда-то собирал, просто смешно. Но учитывая все обстоятельства… По крайней мере, я не опозорюсь.