Юлия Волкодав – Фанаты. Другой ракурс счастья (страница 15)

— Здорово, да? — говорит Саша, наклонившись к моему уху.

— Ты про хореографию Дениса? Ну, есть над чем работать, конечно…

— Нет, Всеволод Алексеевич. Я про то, как здорово, когда тебя любят таким, какой ты есть. Вот посмотрите, это же очень богатая и успешная семья. Такой домина, такой бизнес… Вы представьте, сколько тут денег каждую ночь остаётся. И вся эта национальная тема, тонкие талии у женщин, кинжалы и лезгинка у мужчин… И вдруг рождается такой вот «солнечный» Денис. И живёт себе в любви и радости. Помогает в баре, мечтает о сцене, танцует по вечерам. Видели, седой такой мужик в национальном костюме мимо сцены проходил и ему руку пожал? Батя, наверное. Или дядя какой-нибудь, у них же тут миллион родственников. И кто-то ж его этим движениям учил, кто-то с ним занимался. То есть его тут любят, и ему тут хорошо, такому нестандартному. Здорово.

Я молча киваю. Потому что не хочу вдаваться в рассуждения, особенно под гремящую музыку. Но в главном я с Сашей согласен. Очень важно, когда тебя, нестандартного, любят таким, какой ты есть. И уж не знаю, про Дениса сейчас мы говорили или про саму Сашу. Или даже про меня. Но на всякий случай целую её в макушку.

Домой мы приезжаем далеко за полночь и сразу валимся спать, едва рассовав наши покупки по полкам холодильника. Только утром начинаем разбирать и пробовать всё, что привезли. И почему-то оказывается, что чай, купленный на чайной плантации, но заваренный дома, совсем не такой вкусный, а самый обычный, как из супермаркета. И сыр самый заурядный, магазинный, пожалуй, и вкуснее. И даже варенье из еловых веточек с лаймом и лимоном на вкус как подкрашенный сахарный сироп. Но это уже совершенно не важно. Потому что самое главное, что мы привезли из поездки, это наши воспоминания о ней. А они уже не утратят вкуса.

Морской

Халат передала Зарина Аркадьевна. В наш очередной приезд в Москву моя дражайшая супруга вручила мне целую стопку вещей, которые ей всё ещё напоминали о моём существовании. Признаться, я был сильно удивлён, что она просто не отправила вещи на помойку. Ладно там фраки, запонки, они хоть какую-то ценность имели. Но про существование халата, оставленного когда-то в загородном доме, и нескольких футболок я давно забыл. И предполагал, что Зарина их просто выбросила. Но она привезла на Арбат и вручила мне аккуратную стопочку. Мол, ещё хорошие вещи, пригодятся. Я, не глядя, кинул их в чемодан. В Прибрежном так же, не глядя, сунул на полку. И в первый дождливый день наконец-то наступившей осени надел перед тем, как выйти к завтраку.

— Садитесь, Всеволод Алексеевич, каша будет буквально через три ми… Ой…

Саша замирает посреди кухни с поварёшкой в руке.

— Что? Нет, я понимаю, что мужчина в моём возрасте с утра да без грима — зрелище малоприятное, но полагал, что ты успела привыкнуть…

— Да ну вас! — Саша взмахивает поварёшкой, и капельки каши летят в разные стороны. — Просто ваш халат…

— А, это Зарина отдала. Ты его не видела раньше, потому что он у неё дома лежал. Не знаю, почему она не выбросила, но в целом весьма приличный халат, удобный. Я подумал…

— Да нет, я его как раз видела.

Саша выключает газ под кастрюлькой и подходит ко мне.

Осторожно проводит рукой по материи, как будто не верит в её реальность:

— Надо же… Синий. Я думала, он тёмно-фиолетовый. Видимо, цветопередача неправильная…

— Саша, я категорически не понимаю, о чём ты. Но выражение лица мне не нравится.

Правда, у неё иногда бывает такое растерянно-испуганное выражение, которое меня самого пугает. Обычно когда прилетает какой-то привет из прошлого. Когда Зарина Аркадьевна или Ренат впервые появились на пороге, когда мы встречаем кого-то из моих старых друзей, когда звонит её мама. Я довольно быстро понял, чего она боится. И понял, что в такие моменты её надо крепче обнимать и проговаривать вслух, что она для меня по-прежнему ценна и важна, что я никуда не собираюсь и не растаю в воздухе. Но халат… С ним-то что не так?

— Фотосессия, Всеволод Алексеевич. У вас была в этом халате. Одна из последних, попавших в прессу. И, пожалуй, последняя, где вы в таком неформальном виде. Вы в этом халате где-то, очевидно как раз в загородном доме, то на диване сидите, то у стола с часами и вазочками. Я к тому времени уже перестала за каждой напечатанной фотографией бегать. Понимала, что всё можно в интернете скачать и просто сохранить, не обязательно покупать журналы и газеты. Но в тот раз всё же озаботилась печатным экземпляром.

— Вырезала фотографию и поставила в рамочку?

Саша качает головой, не отвечая на мою улыбку. Для неё это серьёзная тема, не повод для шуток. А каша на плите остывает, между прочим. И есть уже хочется.

— Вы в последние годы на сцене всё больше и больше закрывались от журналистов. Ничего личного, ничего настоящего. Все разговоры только о творчестве, о новых песнях и концертах. Все фотографии строго в костюме.

— И правильно делал. Потому что любое моё слово журналисты истолковывали превратно, из любой фразы пытались сделать сенсацию.

— А я и не спорю. Просто вот эти фотографии в халате мне показались настоящими. Вы на них такой домашний, спокойный, расслабленный. Я смотрела на них и только мечтать могла, что когда-нибудь увижу что-то подобное наяву. И вот сегодня вы появляетесь…

— Саша, я «появляюсь» на этой кухне уже несколько лет, можно было привыкнуть. И не первый раз в халате. Но если конкретно этот так тебя нервирует, давай его просто выбросим.

— Не надо! Отличный халат! Всё, Всеволод Алексеевич, простите. Садитесь уже завтракать.

И поспешно начинает накладывать мне кашу. Потом наливает чай, ставит передо мной чашку и возвращается к плите.

— Саша, а ты завтракать не собираешься?

— Да я хотела ещё бульон поставить, чтобы к обеду. Сейчас, пять минут…

— Саша, положи себе еду и сядь со мной позавтракай! Иначе я в конце концов найму домработницу!

Мне время от времени приходится её одёргивать таким образом. Потому что в вечных хлопотах о моём благе она будет забывать о себе. Я всё время пытаюсь научить её наслаждаться жизнью, а не только служением. Но всё чаще прихожу к мысли, что счастье у каждого своё. У кого-то оно в служении и заключается.

Из кармана халата доносится писк. Я совершенно забыл, что положил туда телефон. Ренат шлёт голосовое сообщение. Печатать ему, вероятно, лень, а позвонить боится. Несколько дней назад наша милейшая Сашенька вызверилась на него, потому что он позвонил слишком рано, когда мы ещё спали. А потом вызверилась ещё раз, узнав, что он звонит с предложением о работе. То предложение я отклонил, и теперь Ренат ищет способы не нарваться на моего личного цербера. Забавно, что когда-то он точно так же избегал моей жены.

Я нажимаю «прослушать», потому что скрывать что-либо от Саши не в моих планах.

— Доброе утро, Всеволод Алексеевич. Тут от ваших соседей инициатива поступила. День города в Морском. От вас ехать два часа на машине. Выступление на сорок минут, открытая площадка, гонорар по таксе. Машину они дадут, там встретят, оближут, в задницу подуют. Соглашаемся?

Саша с непроницаемым лицом ест кашу. Я извлекаю из второго кармана очки, чтобы не мучиться с телефоном, нахожу нужную кнопочку и перезваниваю.

— И в чём подвох? — Это вместо приветствия.

— Почему сразу подвох? — обижается мой то ли бывший, то ли вновь обретённый директор. — Всё в ажуре. Я считаю, надо соглашаться. Они готовы прямо сегодня перечислить гонорар.

— Сегодня? — настораживаюсь я. — А когда концерт?

— Послезавтра.

— Я же спрашивал, в чём подвох!

— Всеволод Алексеевич, от вас ехать два часа! Не лететь, ехать! По московским меркам это даже не загород! Ну смотаешься туда-сюда, в чём проблема? Лёгкие деньги.

— Да в общем, ни в чём… Ну соглашайся. Да, Саша? Поедем?

Я могу даже громкую связь не включать. Не сомневаюсь, что она всё слышит. Саша пожимает плечами. Мол, решайте сами. Понятно. У нас несколько раз случались ссоры на почве моей загруженности, и теперь она изображает покорную декабристку. Ну и отлично.

— Соглашайся, Ренат. Только пусть нормальную машину пришлют, чтобы у меня потом позвоночник в трусы не высыпался. Всё, на созвоне.

Я убираю телефон и машинально доедаю кашу, размышляя о репертуаре, подходящем для Дня города, и костюме. Если будет такая же погода, как сегодня, надо подобрать что-то потеплее. А если пойдёт дождь? Ренат сказал, на открытой площадке концерт. Кто делает концерты на улице осенью? Пусть даже и на побережье. Сейчас дожди как зарядят…

Саша тем временем с озабоченным видом что-то читает в телефоне, качая головой.

— Что, Саша?

— Ничего, Всеволод Алексеевич. Всё нормально.

Я же вижу, что не нормально.

— Ищешь славный город Морской, в который мы едем? Не переживай, мы туда и обратно, без ночёвки. Приехали, спели, уехали. Нас встретит местная администрация, Ренат обещает, что мне даже в задницу дуть будут.

— В очередь пусть становятся, — хмыкает Саша.

— Тогда что тебя тревожит?

— Говорю же, ничего, Всеволод Алексеевич. Я вообще другое ищу.

Почему мне не верится?

***

Каждый раз, когда поступает предложение где-либо выступить, я сначала автоматически соглашаюсь, потому что привык. Потому что всю жизнь соглашался. Сначала хотелось популярности и хватался за любое приглашение. Потом зарабатывал: на квартиру, машину, дачу, другую квартиру… и так по кругу. После пятидесяти соглашался уже для того, чтобы не выпасть из обоймы. Каждое приглашение — это сигнал, что помнят, любят, что ты востребован. Причём сигнал не только окружающим, а в шоу-бизнесе очень важно быть или хотя бы казаться востребованным, но и самому себе. Мол, рано сдаваться, старик, тебя ещё ждут в Пензе, Владимире и Сыктывкаре, ещё зовут в правительственные концерты, ещё хотят именно тебя на День города, милиции и работника сельского хозяйства. Иногда, скажем честно, я соглашался, чтобы уехать из дома, подальше от Зарины Аркадьевны и всех тех проблем, что снежным комом копились в семье. Потому что гастроли — это новые люди, эмоции, общение. Тебя ждут, тебе рады, тебе стараются угодить, показать местные достопримечательности, тебя стараются повкуснее накормить и получше разместить. Не всегда, конечно. Если едешь с афишным концертом, принимающая сторона может и сэкономить на всём, выполнив твой райдер по минимуму. Но я гораздо чаще ездил по личным приглашениям властей, чем по заявкам антрепренёров, и тогда принимали на высшем уровне.