Юлия Васильева – Песнь городской русалки (страница 7)

Я сел в машину, достал телефон и набрал сообщение жене:

«Нам нужно серьёзно поговорить сегодня вечером. Я заеду в восемь, пожалуйста, будь дома».

Я не мог работать. Цифры в отчётах плыли перед глазами, сливаясь в серую массу. Я перечитывал один и тот же абзац в письме от партнёров из Лондона пять раз и не понимал ни слова. В голове крутилось только одно — сегодня вечером состоится разговор с женой и настанет конец двадцатилетней лжи.

Сэм заходил дважды — я посылал его к чёрту. Павел пытался обсудить повестку завтрашнего совета директоров — я рявкнул так, что он вылетел пулей. Секретарша робко спросила про кофе — я швырнул ручку об стол и прорычал, чтобы оставили меня в покое.

К обеду я понял: ещё полчаса в этом кабинете, и я взорвусь к чёртовой матери. Я встал и пошёл к ней.

Коридор двадцать пятого этажа показался бесконечным. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я не знал, что скажу. Знал только, что мне нужно её увидеть, прикоснуться, убедиться, что утро было не сном.

Дверь в её кабинет была открыта, я влетел без стука и замер.

Алиссия сидела за столом. Напротив неё стоял молодой парень из отдела аналитики — кажется, Кирилл, или Максим, я не помнил. Он склонился над какими-то бумагами, которые она ему указывала тонким пальцем с идеальным маникюром.

— ...поэтому скорректируйте прогноз по четвёртому кварталу с учётом этих данных, — говорила она ровно, даже не взглянув на вошедшего. — И подготовьте сводку к трём часам.

— Алиссия, — перебил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение на этого мальчишку, который занимает её время. — Мне нужно с тобой поговорить.

Она подняла холодные, спокойные глаза. Она была недовольна, хоть с виду и оставалась спокойной.

— Карл, я занята. Подожди в приёмной.

— Поговорим сейчас.

Я перевёл взгляд на аналитика:

— Зайдите после обеда.

Парень замер, переводя взгляд с меня на неё и обратно. Ситуация явно выходила за рамки субординации.

— Я сказал, выйдите, — рявкнул я.

Аналитик ретировался мгновенно, прикрыв за собой дверь. Алиссия медленно откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди. Серьги в ушах качнулись, поймав свет.

— Ты с ума сошёл? — спросила она тихо, но в голосе звенел металл. — Приходить в мой кабинет, выгонять сотрудников, нарушать рабочий процесс. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

Я не ответил. Вместо этого спокойно подошёл к окну и дёрнул жалюзи. Они с лязгом опустились, отрезая нас от офиса.

— Что ты делаешь? — В её голосе появились первые нотки настоящего гнева. — Карл!

Я развернулся, подошёл к двери и повернул защёлку. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

— Ты совсем рехнулся? — Она встала из-за стола, глаза метали молнии. — Это мой кабинет! Рабочее место! Если кто-то увидит...

— Никто не увидит.

Я двинулся к ней. Она стояла за столом, уперев руки в столешницу, и смотрела на меня с такой яростью, что любой другой на моём месте отступил бы. Но я не мог отступить. Во мне всё горело, рвалось наружу, требовало выхода.

— Ты ведёшь себя как эгоист, — процедила она. — Как мальчишка, который не умеет контролировать эмоции. Ты...

Я не дослушал. В три шага преодолел расстояние, обогнул стол, схватил её за плечи и развернул лицом к столешнице. Она ахнула от неожиданности, но не успела ничего сказать — я надавил, заставляя её прогнуться, прижаться грудью к прохладному дереву.

— Карл, отпусти немедленно! — Голос сорвался на визг, она попыталась вырваться, ударить локтем, но я был сильнее.

Я прижался к ней сзади, чувствуя через тонкую ткань костюма жар её тела. Безумие затопило сознание. Я хотел её так, что готов был разорвать на части.

Одной рукой я рванул узкую юбку вверх, задирая до талии. Открылись длинные, идеальные ноги в телесных чулках. Другая рука скользнула вниз, нашла край трусиков — кружево, невесомое, чёртово кружево — и рванула их вниз, к коленям.

— Не смей! — выдохнула она, но в голосе уже не было прежней стали. Что я услышал? Страх? Желание? Я не знал и мне было всё равно.

Я расстегнул ширинку, даже не пытаясь быть нежным. Во мне не осталось нежности — только дикая, животная потребность обладать ею здесь и сейчас.

Я вошёл в неё одним резким движением. Она вскрикнула — и прикусила губу, заглушая звук, но я почувствовал, что она была готова. Её руки вцепились в край стола. Я двигался грубо, быстро, жестоко, вбивая в неё всю ту боль, весь тот ужас, всю ту любовь, что разрывали меня изнутри последние дни.

— Ты... — выдохнула она сквозь зубы. — Ты...

Я не дал ей договорить. Наклонился, впился губами в её шею, в то самое место за ухом, о котором грезил. Кусал, целовал, чувствуя, как под губами бьётся пульс.

Она больше не сопротивлялась. Её тело поддалось, приняло меня, отвечало на каждый толчок. Я слышал её сдавленные стоны, которые она пыталась сдерживать, чувствовал, как она сжимается внутри, как дрожит.

— Алиссия, — хрипел я ей в затылок. — Алиссия...

Имя звучало как молитва и как проклятье.

Оргазм накрыл нас почти одновременно — волной, сметающей всё на своём пути. Она выгнулась, запрокинув голову, беззвучно крича в пустоту кабинета. Я зажмурился, вцепившись в её бёдра, чувствуя, как последние искры разума гаснут в этом безумном пламени.

Несколько секунд мы стояли неподвижно. Только наше дыхание — рваное, тяжёлое — нарушало тишину.

Потом она медленно выпрямилась. Освободилась из моих рук. Не оборачиваясь, поправила юбку, одёрнула её вниз. Нагнулась, подняла с пола трусики — кружево, чёрт бы его побрал — и сжала их в кулаке.

Я стоял и смотрел на её спину. На безупречный пучок, из которого теперь выбились белоснежные пряди. На серьги, которые мерцали в такт её дыханию.

Она повернулась. В её глазах не было гнева или осуждения. Усталость и даже какая-то привычка?

— Ты доволен? — тихо произнесла блондинка.

Я молчал. Что я мог сказать?

Она подошла к зеркалу, висевшему на стене, и начала спокойно поправлять причёску. Будто ничего не случилось, только дрожащие пальцы выдавали правду.

— Приведи себя в порядок, — сказала она, не оборачиваясь. — У тебя совещание через полчаса.

Я смотрел на неё и не мог пошевелиться. Внутри всё опустело. Безумие отпустило, оставив после себя выжженную землю.

— Алиссия...

— Не надо, — перебила она. — Иди, Карл. Мне нужно работать.

Я застегнул брюки, поправил пиджак. Подошёл к двери, отодвинул защёлку. На пороге обернулся.

Она стояла у окна спиной ко мне, глядя на город сквозь жалюзи. В её руках больше не было трусиков — она убрала их в ящик стола. Идеальная. Недосягаемая. Моя, но по прежнему чужая.

Я вышел в коридор оставляя её в нашем личном раю.

Я не знал, что будет сегодня вечером. Не знал, что будет завтра. Знал только одно: обратного пути нет, никогда не было.

Глава 4

Я вышел из офиса в половине седьмого. Сердце колотилось как бешеное, ладони потели каждый раз, когда я думал о предстоящем разговоре. Но перед этим мне нужно было увидеть её. Убедиться, что после того, что случилось днём, между нами всё ещё есть что-то. Двадцать пятый этаж, её кабинет и закрытая дверь, за которой не горит свет.

Я подёргал ручку — глухо. Прижался лбом к стеклянной перегородке, всматриваясь внутрь. Тёмный монитор, пустое кресло, идеальный порядок на столе. И жалюзи опущены — те самые, что я дёргал несколько часов назад.

Она ушла. Я достал телефон. Набрал её номер. Гудок. Ещё один. Третий. Сбросила.

Я набрал снова. Снова сброс. В третий раз — сразу на автоответчик.

— Алиссия, это я, — заговорил я в трубку, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Перезвони мне, пожалуйста. Мне нужно... я просто хочу услышать твой голос. Перед тем как... пожалуйста.

Я отключился и поехал домой. Наш дом в элитном посёлке на Рублёвке всегда казался мне красивой картинкой.

Трёхэтажный особняк из светлого камня, идеальный газон, подсветка по вечерам, дорогие машины в гараже. Всё как у людей. Хотя нет, всё лучше, чем у людей.

Я зашёл в прихожую и сразу услышал голоса сыновей. Тимофей, младший, что-то рассказывал брату про школу. Андрей, старший, семнадцатилетний колючий подросток, лениво отвечал, не отрываясь от телефона.

— Папа приехал! — Тимофей выбежал в коридор и повис у меня на шее.

Я обнял его, вдохнул запах детского шампуня. На мгновение захотелось просто стоять так и ничего не решать.