Юлия Васильева – Песнь городской русалки (страница 9)

Ванная комната оказалась такой же необычной, как кухня — белый мрамор, бирюзовые полотенца, живые орхидеи на полках. Я разделся, встал под горячий душ и стоял там минут десять, пытаясь смыть с себя эту ночь. Не помогло.

Вышел, побрился одноразовым станком, который нашёл в шкафчике, надел свежую рубашку из чемодана.

В зеркало на меня смотрел уставший мужчина с мешками под глазами. Но хотя бы чистый.

Алиссия ждала в прихожей. Полностью готовая — серое офисное платье, плотное, закрытое, но на ней даже мешок выглядел бы как произведение искусства. Волосы снова собраны в безупречный пучок.

— Готов? — спросила она, даже не взглянув на меня толком.

— Да.

Мы вышли. Я открыл ей дверь машины, и она привычно села сзади. Maserati Quattroporte снова катил по Москве. Я смотрел на неё в салонное зеркало и не мог отвести взгляд. Это серое платье, такое строгое, такое офисное, облегало её фигуру именно там, где нужно. В вырезе виднелась ложбинка груди. На запястье тикали тонкие изящные часы из белого золота. Она листала телефон, хмурилась, набирала сообщения.

— Алло, Павел Семёнович, — заговорила она в трубку. — Я видела ваши правки. Нет, так не пойдёт. Пошлины вы учли не полностью, переделайте к обеду.

Деловая. Холодная. Идеальная.

Я сжимал руль и мечтал только об одном — чтобы эта проклятая поездка никогда не кончалась. В офисе я с головой ушёл в работу. Совещание за совещанием, отчёты, цифры, переговоры по скайпу с Лондоном. Это спасло меня от мыслей о ней. Почти.

Где-то после обеда я понял, что вырубаюсь. Глаза слипались, мысли путались. Я зашёл в свой кабинет, сел в кресло, прикрыл глаза... и провалился в чёрную пустоту без снов.Проснулся, когда в кабинете уже было темно. За окном горели огни вечерней Москвы. Часы показывали половину восьмого. Я вышел в коридор — пусто. Весь этаж вымер.

Я прошёлся по офису, заглянул в переговорки — никого. Её кабинет тоже был закрыт.

Я вернулся к себе, взял телефон. Экран горел пропущенными — пять от Лены, три от Тимофея. Я не стал перезванивать и открыл одно-единственное сообщение от Алиссии. Отправлено три часа назад.

«Сними себе жильё. В моём доме мужчины не живут».

Я перечитал пять раз. Десять. Слова расплывались перед глазами.

"Мужчины". Не "ты". Не "Карл".

А «мужчины».

Во множественном числе. Она сказала «мужчины». Не «муж». Не «любовник». А «мужчины». Те, кто были до меня? Те, кто пытались? Те, кому она тоже открывала дверь?

Дикая чёрная волна ревности поднялась изнутри. Я сжал телефон так, что экран жалобно хрустнул.

Кто они были? Сколько? Когда? Почему она говорит «мужчины», а не «мужчина»? Она что, коллекционирует их?

Я набрал её номер.

Гудок. Ещё один. Третий.

— Слушаю, Карл. — Голос ровный, без эмоций.

— Что значит «мужчины»? — выпалил я, не здороваясь.

— То и значит, — ответила она спокойно. — В моей квартире никогда не живут мужчины. Сними номер в отеле или квартиру. Мне всё равно.

— Алиссия, кто они были?

— Ты о чём?

— Те, кто были до меня! — Я почти кричал, чувствуя, как теряю контроль. — Те, кому ты принадлежала!

А в ответ — тишина, она сбросила звонок. Я сойду с ума, я точно сойду с ума с ней.

Я не стал перезванивать. Так и стоял посреди тёмного кабинета, сжимая телефон, и смотрел на его погасший экран. Она взяла и сбросила, даже не позволив мне выкричать эту дурацкую ревность.Минут через 20 я набрал снова и услышал лишь короткие гудки. Алиссия меня заблокировала.Это подействовало как ушат ледяной воды. Злость отхлынула, оставив после себя только пустоту и противный осадок стыда. На каком основании я устраиваю ей сцены? Кто она мне? Жена? Любовница, которая дала мне ночь под дверью и холодное «приведи себя в порядок»?

Я сел в машину и поехал в гостиницу.

«Астория-Палас», тот самый отель, где всё началось. Снял номер, принял душ, лёг на кровать и уставился в потолок. Мысли метались как угорелые, но постепенно, к трём ночи, отпустили, и я повалился в сон без сновидений.

Утром я уже звонил риелтору. Квартира нашлась быстро — в центре, на Патриарших, трёшка с высокими потолками и огромными окнами. Хозяин уехал в Лондон на полгода, сдавал без торга.

Я посмотрел, кивнул, заплатил сразу за шесть месяцев и въехал в тот же день с единственным чемоданом.

Меня встретили пустые стены, чужая мебель, запах свежего ремонта. Моя временная тюрьма, она же убежище.

Я разложил вещи, повесил костюмы в шкаф, поставил ноутбук на стол. Сел в кресло у окна и посмотрел на Патриаршие внизу. Люди спешили по делам, девушки катили коляски, старушки кормили голубей. Обычная жизнь, из которой я выпал, продолжалась.

Телефон молчал: ни звонков, ни сообщений. От Лены пришло скупое «дети хотят тебя видеть, приезжай, когда сможешь». От сыновей — ничего, я набрал Тимофея сам.

— Пап? — голос настороженный, тревожный.

— Привет, малыш. Как ты?

— Нормально. Пап, а ты где?

— Я снял квартиру, недалеко от вас. Хотите с Андреем приехать сегодня вечером? Я заберу вас из школы, заедем за пиццей, посмотрите, где я теперь живу.

— Хотим! — обрадовался он. И уже тише: — А ты с мамой надолго поссорился?

— Мы поговорим об этом, когда встретимся. Хорошо?

— Ладно.

Я Андрею скажу.

Вечером я забрал их из школы. Тимофей выбежал первым, повис на шее. Андрей вышел с независимым видом, но в глазах читалось, что парень скучал.

— Круто, — сказал он, оглядывая квартиру. — Нормальные апарты. А что с мамой?

Мы заказали пиццу, расселись на кухне. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри отпускает. Мои дети, моя кровь. То единственное в прошлой жизни, что было по-настоящему значимым.

— Я ушёл от мамы, — сказал я честно. — Мы больше не будем жить вместе, но вы всегда можете приходить ко мне, жить сколько захотите. Я вас очень люблю.

Тимофей всхлипнул, но сдержался. Андрей нахмурился, но не стал задавать лишних вопросов.

— Это из-за той тётки? — спросил он жёстко. — Мама ругалась, и мы всё слышали.

Я вздохнул.

— Это сложно, сын. Но дело не только в ней. Я и мама давно чужие. Вы ведь это чувствовали?

Андрей промолчал, но в глазах мелькнуло что-то похожее на согласие.

Мы ели пиццу, смотрели фильм, потом я отвёз их домой.

Обнял на прощание и пообещал, что всё будет хорошо.

В следующие дни я ушёл в работу с головой. Совещания, отчёты, переговоры. Офис жил своей жизнью, и я жил своей. Алиссию я не искал. Иногда видел её издалека в коридоре — она проходила мимо, не оборачиваясь, словно не замечая меня.

Я не звонил, не звонила и она. Прошла неделя. Потом ещё одна. Мысли о ней стали тише. Острые приступы ревности и желания сменились тупой ноющей болью, к которой можно привыкнуть. Я начал спать. Впервые за долгое время — проваливаться в сон без снов и просыпаться без чувства, что мир рухнул.

Может, это было наваждение? Может, та женщина у окна с бокалом шампанского — просто красивая иллюзия, которая затянула меня в воронку, а теперь отпустила?

Я почти поверил в это. В пятницу вечером я сидел в своей новой квартире, пил виски, смотрел на огни Патриарших и думал, что жизнь налаживается. Жена не подавала на развод — видимо, надеялась, что я образумлюсь.

Дети приходили, мы общались, становились только ближе. Работа снова шла в гору. Я допил виски, поставил бокал в раковину и пошёл в спальню. Лёг, закрыл глаза. Телефон лениво пиликнул одним сообщением. От неё.

Я не хотел открывать, честно. Я уговаривал себя не открывать. Но палец сам разблокировал экран.

«Скучаешь?»

Сердце пропустило удар. А потом забилось так громко, что заложило уши.

Я смотрел на это одно слово и понимал: это не было наваждением, ничего не кончилось. Она просто дала мне передышку, чтобы я снова упал к её ногам.