Юлия Васильева – Песнь городской русалки (страница 8)

— Привет, малыш. Как дела?

— Нормально. Мама ужин приготовила, твой любимый! — Он заглянул мне в глаза. — Ты правда в офисе ночевал?

— Правда, — соврал я, глядя в эти доверчивые глаза. — Работы было много.

Из гостиной вышла Лена, моя жена. Я смотрел на неё и вдруг понял: я совсем не знаю эту женщину. Она была, безусловно, красива. Ухоженная брюнетка с идеальной фигурой, которую поддерживали лучшие тренеры и диетологи.

Свежий педикюр, дорогой домашний костюм, волосы уложены даже дома. Губы — чуть припухшие, увеличенные гиалуронкой, как у всех её подруг. Глаза — голубые, но пустые. Абсолютно пустые.

Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни раздражения, ни нежности, ни привычной усталости. Только пустоту.

— Карл, — сказала она с лёгким укором. — Я волновалась, ты мог бы и позвонить.

— Прости. Работа.

— Ты написал, что нам нужно поговорить. — Она внимательно всмотрелась в моё лицо. — Что-то случилось?

— Поговорим после ужина. Наедине.

Тимофей потянул меня за руку:

— Пойдём, пап, там котлеты твои любимые!

Я позволил увести себя на кухню. Ел механически, не чувствуя вкуса. Отвечал на вопросы сыновей односложно. Смотрел на Лену через стол и пытался вспомнить, что я чувствовал двадцать лет назад, когда делал предложение. Ничего. Я не чувствовал ничего.

Я женился на ней, потому что она была видной. Потому что подходила по статусу. Потому что Карл Ранутай всегда берёт лучшее.

Лучшую машину, лучший дом, лучшую жену. Она была трофеем, подтверждением моего успеха. Детей завёл, потому что «пора». Потому что так положено. Потому что у успешного мужчины должны быть наследники.

Я делал всё, что полагается. Возил семью на Мальдивы. Дарил подарки. Ходил на школьные собрания. Но я ни разу — ни разу за двадцать лет — не смотрел на неё и не думал: «Как я счастлив, что ты у меня есть».

Она не виновата, она просто была той, кто оказался рядом. Той, кто согласился играть роль идеальной жены. И она играла её хорошо, до сегодняшнего дня меня это устраивало. До Алисии.

После ужина сыновья ушли в свои комнаты. Лена привычно налила себе бокал вина, села в кресло в гостиной и посмотрела на меня выжидающе.

— Ну, говори. Что случилось?

Я сел напротив на низкий журнальный столик. Так, чтобы быть с ней на одном уровне. Чтобы не давить, а говорить как с ребёнком — спокойно, тихо, ласково.

— Лена, я ухожу.

Она замерла с бокалом в руке, медленно поставила его на столик.

— Куда?

— От тебя. Из семьи.

За окном стрекотали сверчки, где-то вдалеке лаяла собака.

— Это шутка, Ранутай? — спросила она наконец дрожащим голосом.

— Нет.

— Из-за бабы?

Я промолчал, не видел смысла врать.

Она вскочила, заметалась по комнате. Схватила бокал, отпила вина, поставила обратно трясущимися руками.

— Я знала! Я чувствовала! Ты в последнее время сам не свой! Кто она?! Я её убью! Это та сучка из твоего офиса?

— Лена, сядь, пожалуйста.

— Не указывай мне! — Она развернулась ко мне, глаза горели истерикой. — Двадцать лет, Карл! Двадцать лет я с тобой! Детей тебе родила! Дом! Всё бросила к твоим ногам! А ты... ты...

Она разрыдалась. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего, кроме усталости. Ни жалости. Ни вины.

Она плакала не от любви ко мне. Она плакала от жалости к себе. От страха перед будущим. От обиды, что её идеальная картинка рушится. Я видел это так отчётливо, будто читал её мысли.

Я встал, подошёл, взял её за плечи и усадил обратно в кресло.

— Лена, послушай меня, — сказал я тихо. — Всё, что у нас есть — дом, машины, счета — всё останется тебе. Я не буду ничего делить. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Дети могут жить с тобой или со мной, как захотят. Я им всё объясню сам, обещаю.

Она смотрела на меня сквозь слёзы, размазывая тушь по щекам. Красивая женщина с пустыми глазами и раздутыми губами.

— Ты... ты просто так уходишь? После всего?

— Я уже давно ушёл, Лена. Просто мы оба этого не замечали.

Я развернулся и вышел из гостиной. Оказавшись на кухне, закрыл дверь, достал телефон.

Алиссия снова и снова сбрасывала звонки.

Я дождался автоответчика.

— Алиссия, прошу, возьми трубку. Я всё решил. Я дома, поговорил с женой, и мне нужно тебя увидеть. Пожалуйста.

Тишина. Я набирал снова и снова. Десять раз. Двадцать. Она не отвечала.

Я не мог найти себе место. Метался по кухне, пил воду, смотрел в окно на идеальный газон с подсветкой. Мысль о том, что она просто исчезла, выжигала мозг. Я поднялся наверх, в спальню.

Достал чемодан. Кинул туда самое необходимое: пару костюмов, бельё, ноутбук, документы. Даже не оглядываясь на комнату, где прожил двадцать лет.

Внизу всё ещё рыдала Лена. Из комнаты сыновей доносилась музыка. Я вышел из дома, сел в машину и поехал на Остоженку.

По пути снова пытался набирать Алиссию. Когда я подъехал к её дому, было уже за полночь. Охрана узнала меня — видимо, она предупредила. Пропустили без вопросов. Я звонил, но никто не открывал.

Я позвонил ещё раз и прислонился лбом к холодной двери. В коридоре пахло дорогим освежителем воздуха и тишиной.

— Алиссия, — прошептал я. — Открой. Пожалуйста.

Тишина. Она была дома, я это чувствовал. Но она не отвечала. Я сполз по двери на пол, сел прямо там, в дорогом костюме, с чемоданом, который поставил рядом. Достал телефон, написал сообщение:

«Я здесь. У твоей двери. Буду ждать сколько нужно».

И остался сидеть в пустом коридоре, глядя на дверь, за которой скрывалась женщина, перевернувшая мою жизнь.

Я проснулся от щелчка замка, открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Коридор, дорогие светильники на стенах, мраморный пол под спиной. Чемодан, прижатый к ноге. И дверь, которая медленно открывалась внутрь. Алиссия стояла на пороге. На ней был длинный шёлковый халат — другой, не тот, что вчера, переливчато-серый, под цвет утреннего неба. Волосы распущены, падают на плечи белоснежным водопадом. Лицо свежее, она явно спала все положенные восемь часов, а не мучилась, как я.

Она посмотрела на часы на запястье. Потом на меня — грязного, помятого, с красными глазами и щетиной, в помятом костюме, который ещё вчера был идеальным.

— Через полчаса выезжаем на работу, — сказала она спокойно. — Можешь зайти помыться и привести себя в порядок.

Ни "привет". Ни "как ты здесь оказался". Ни "прости, что не открыла". Ничего.

Я смотрел на неё снизу вверх, сидя на полу, и чувствовал себя последним ничтожеством.

Мужик с чемоданом, ночевавший под дверью женщины, которая даже не соизволила впустить его. Унизительно? До чёртиков.

Но когда я увидел её голые икры, выглядывающие из-под халата тонкие лодыжки, изящные ступни — меня снова накрыло.

Я хотел её схватить, повалить на пол этого чёртового коридора, задрать халат и... Я дал себе мысленную пощёчину.

Нет. Не сейчас. Это всё испортит. Вчера в офисе я уже перешёл черту. Если я сделаю это снова, она просто захлопнет дверь к себе и никогда не откроет. Поэтому я встал, подхватил чемодан и шагнул внутрь.

— Спасибо, — сказал я хрипло.

Она кивнула и ушла вглубь квартиры, даже не обернувшись.