Юлия Васильева – Песнь городской русалки (страница 6)

— Карл, — сказала она вдруг.

— М?

— Поехали на работу вместе.

Я поднял глаза. Она смотрела на меня спокойно, без вызова, без игры.

— Ты серьёзно?

— Да. Мне всё равно, что подумают. А тебе?

Я вспомнил вчерашний день. Офис, перешёптывания, взгляды. Сегодня мы приедем вместе. Это будет публичным заявлением. Это будет концом моей репутации примерного семьянина.

— Мне тоже всё равно, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается тепло, не связанное с кофе. — Абсолютно всё равно.

Она допила кофе, поднялась и бросила взгляд на часы.

— Через сорок минут выезжаем. Я переоденусь. Подождёшь?

— Буду ждать сколько скажешь.

Она остановилась в дверях, обернулась. В глазах — то самое серебро, но теперь в нём не было холода.

— Ты правда хочешь меня любить, Карл?

Я встал и подошёл к ней. Остановился в шаге, боясь спугнуть.

— Правда.

Она кивнула, будто принимая решение. Потом протянула руку и коснулась моей щеки такой уничтожающе гладкой ладонью.

— Тогда учись, — сказала она. — Потому что любить меня — это самое сложное, что ты делал в жизни.

Она ушла в спальню, а я остался на кухне среди белых панелей, бирюзовой мебели и жемчужных нитей, которые тихо звенели от каждого шага. Взял свою чашку, допил остывший кофе со сливками и улыбнулся.Впервые за много лет я был счастлив по-настоящему.

Maserati Quattroporte бесшумно катил по Остоженке, сворачивая к центру. Утро разгоралось медленно, золотя купола и стеклянные фасады небоскрёбов. В салоне пахло её духами — теми самыми, что сводили меня с ума вчера в номере.

Алиссия снова сидела сзади. Я покосился в салонное зеркало. Она устроилась на заднем сиденье, положив ногу на ногу, в идеально сидящем деловом костюме цвета розового кварца. Волосы снова собраны в безупречный пучок, в ушах — подаренные мной серьги. Жемчуг и бриллианты мерцали в такт движению машины. Она листала что-то в телефоне, безучастная, словно я был просто водителем, который вёз её на работу.

Я сжал руль. Хотелось остановить машину, пересесть назад, прижать её к себе и трахнуть прям там. Но я понимал: нельзя. Пока нельзя.

Завибрировал уже мой телефон. Я взглянул на экран — «Жена».

Алиссия подняла глаза от телефона, встретилась со мной взглядом в зеркале и ничего не сказала. Просто смотрела. Я сбросил вызов.

— Карл, — тихо сказала Алиссия. — Ты можешь ответить.

— Не хочу.

Телефон снова завибрировал. Снова она. Я опять сбросил вызов и убрал телефон в карман пиджака, чтобы не видеть экрана.

Алиссия поджала губы и отвернулась к окну. Мы проехали ещё пару кварталов в тишине. Я чувствовал, как напряжение в салоне растёт, хотя никто не произнёс ни слова. Вдруг телефон ожил снова. Я уже хотел сбросить, но увидел имя — «Сынок (Тима)».

Я ответил мгновенно.

— Пап?

Голос Тимофея звучал взволнованно. Пацану десять лет, ещё ребёнок, но уже чувствует, когда что-то не так.

— Тим, привет, малыш. Что случилось?

— Пап, ты где? Мама места себе не находит. Ты не ночевал дома, трубку не берёшь...

Я сглотнул. В салонное зеркало увидел, как Алиссия замерла, прикрыв глаза. Она не смотрела на меня, но я знал — слушает каждое слово.

— Всё хорошо, Тим. Просто очень много работы. Я закрутился, не заметил, как время пролетело. Переночевал в офисе.

— Правда? — В голосе сына слышалось сомнение.

— Правда. Сегодня буду поздно, но буду обязательно. Как там школа?

— Нормально... Пап, а ты маме позвони, а? Она плакала.

Укол совести вошёл под рёбра остро, как скальпель. Я физически почувствовал боль.

— Позвоню, сынок. Обязательно. Ты иди завтракай и в школу не опоздай.

— Ладно. Пап, я люблю тебя.

— Я тебя тоже, Тим. Очень.

Я нажал отбой и положил телефон на соседнее сиденье. Руки дрожали. Тишина в машине стала оглушительной.

Алиссия сидела неподвижно, глядя в окно. Её отражение в стекле было спокойным, но губы — губы девушка поджала. Чуть заметно, едва уловимо. Но я увидел. Она была раздосадована. Не зла. Не ревнива. Именно раздосадована. Словно я только что разочаровал её. Словно она ждала чего-то другого.

Я хотел что-то сказать. Объяснить. Оправдаться. Но слова застревали в горле. Что я мог сказать? Что люблю её, но дети — это святое? Что она для меня всё, но сын — это сын? Что я разрываюсь между двумя мирами и не знаю, как жить дальше?

— Алло, да, Павел Семёнович, — вдруг заговорила Алиссия в телефон. Деловой, ровный голос. Ни намёка на то, что минуту назад между нами произошло что-то важное. — Я ознакомилась с отчётом. Цифры по третьему кварталу нужно скорректировать с учётом новых пошлин. Да. Я буду через двадцать минут, подготовьте документы.

Она говорила спокойно, методично, решала рабочие вопросы. А я сидел за рулём и чувствовал, как между нами снова вырастает стена. Та самая, которую я с таким трудом начал разрушать сегодня утром на её кухне.

Я принял решение. Прямо сейчас, здесь, в машине, глядя на её отражение в стекле.

Сегодня я всё расскажу жене. Не потому, что хочу причинить боль, а потому, что больше не могу жить во лжи. Не могу врать детям, врать себе, врать Алиссии, которая видит меня насквозь.

Блондинка закончила разговор и снова уставилась в окно.

— Алиссия, — сказал я.

Она перевела взгляд в салонное зеркало.

— Я сегодня поговорю с женой. Всё расскажу.

Её брови дрогнули. Чуть-чуть. Эмоция, которую невозможно прочитать.

— Зачем?

— Затем, что я не хочу, чтобы между нами была ложь. Затем, что ты заслуживаешь правды. Затем, что я устал притворяться.

Она молчала так долго, что я уже начал бояться её ответа.

— Карл, — сказала она наконец. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься. Я не та, кого можно просто... взять и полюбить. Со мной будет тяжело.

— Я готов.

— Ты не готов, — она покачала головой. — Но это твой выбор.

Мы подъехали к офису. Стеклянная башня «Норд-Теха» возвышалась перед нами, отражая утреннее небо. На парковке уже были люди — кто-то курил у входа, кто-то заходил в здание.

Я остановил машину у главного входа. Вышел, открыл ей дверь. Алиссия ступила на асфальт, поправила пиджак, подняла на меня глаза. Серьги в её ушах сверкнули на солнце.

— Ты правда хочешь этого? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал.

— Правда.

— Тогда не разочаруй меня, Карл Ранутай.

Она развернулась и пошла ко входу, цокая каблуками по мраморной плитке. Я смотрел ей вслед и понимал: сегодня вечером моя жизнь разделится на «до» и «после». И обратной дороги не будет.