Юлия Васильева – Песнь городской русалки (страница 5)

— Отличный выбор. Жемчуг символизирует чистоту и совершенство, бриллиант — силу и вечность. Уверен, вашей супруге понравится.

Я не стал поправлять его. Купил. Заплатил не глядя. Вышел. Теперь оставалось самое сложное — найти её.

Я знал только офис. Но ехать туда, при всех, снова, после вчерашнего... Нет. Это было бы слишком. Я достал телефон, нашёл её номер в корпоративной базе и нажал вызов.

Трубку взяли после третьего гудка.

— Слушаю, Карл.

Её голос звучал ровно. Будто и не было вчерашнего вечера. Будто не она целовала меня в щёку на прощание.

— Где ты? — спросил я.

— Дома.

— Я приеду.

Длинная пауза.

— Зачем?

— Затем, что я не договорил.

Ещё пауза. Я слышал её ровное, спокойное дыхание. И вдруг — лёгкий вздох. Почти неслышный.

— Приезжай.

Она продиктовала адрес. Элитный жилой комплекс на Остоженке. Закрытая территория, охрана, шлагбаумы. Место, где живут те, кому не нужна реклама.

Через сорок минут я стоял у двери её квартиры. В руке — коробочка с серьгами. В груди — сердце, которое, кажется, забыло, как биться ровно.

Дверь открылась. Алиссия стояла на пороге без макияжа. Волосы распущены, падают на плечи белоснежным водопадом. На ней был длинный шёлковый халат цвета слоновой кости, запахнутый и подпоясанный на тонкой талии. Босая. Беззащитная. Невероятная.

— Ты не спал, — сказала она, глядя на мои красные глаза.

— Нет.

— Я тоже.

Она посторонилась, впуская меня внутрь. Я перешагнул порог и понял: назад дороги нет. И никогда не было.

Глава 3

Я стоял в прихожей её квартиры и чувствовал себя мальчишкой, впервые пришедшим к девочке домой. В руках коробочка с серьгами, в голове — каша из нежности, стыда и отчаянной решимости.

Алиссия закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на меня. Без макияжа, с чуть припухшими после бессонной ночи глазами, она казалась ещё более нереальной. Шёлк халата струился при каждом вздохе, открывая ключицы, ложбинку на груди, тонкие лодыжки.

— Что у тебя? — кивнула она на мою руку.

Я протянул коробочку. Чёрный бархат, золотая гравировка именитого бренда.

— Это тебе.

Она взяла, открыла. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Она смотрела на серьги — жемчуг и бриллиант, холодный свет, застывший в идеальной форме.

— Карл... — начала она.

— Позволь мне надеть их, — перебил я.

Она помолчала, потом чуть заметно кивнула и повернулась ко мне спиной, отводя волосы в сторону. Обнажилась шея. Та самая. Мраморная кожа, линия затылка, крошечная родинка за ухом.

У меня снова перехватило дыхание.

Я шагнул ближе. Пальцы дрожали, когда я вынимал серьги из коробочки. Осторожно, боясь сделать больно или просто спугнуть этот момент, я продел тонкую дужку в маленькое отверстие в мочке. Она даже не вздрогнула. Только замерла, прикрыв глаза. Вторая. Те же движения. Те же ощущения.

Когда я закончил, она медленно повернулась ко мне. Жемчуг мерцал в ушах, бриллианты бросали холодные искры. Безупречна. Даже в домашнем халате, без капли косметики, с тенями под глазами — безупречна.

— Красиво, — сказала она тихо, дотрагиваясь до серьги.

— Ты красивая, — ответил я.

Она посмотрела мне в глаза. Долго. Испытующе. Будто искала во мне что-то важное для себя.

— Ты не спал, приехал с утра пораньше, купил серьги... Зачем, Карл?

Я горько усмехнулся. Слова сами вырвались наружу — те, что крутились в голове всю ночь.

— Знаешь, я вчера думал, что схожу с ума от желания. Что мне нужно только одно. Лечь с тобой в постель, обладать тобой, утонуть в тебе.

А сегодня я понял кое-что.

— Что? — спросила она чуть тише.

— Я не хочу тебя трахнуть, Алиссия. Я хочу тебя любить.

Она смотрела на меня, в её глазах мелькало столько всего, чему я не мог найти названия. Боль? Надежда? Страх?

Потом она отвела взгляд. Медленно прошла мимо меня вглубь квартиры, бросив через плечо:

— Пойдём. Кофе сварю.

Я пошёл за ней, чувствуя, как отпускает напряжение. Она не выгнала, позвала на кухню. Значит, есть шанс.

Кухня оказалась не такой, как я ожидал. Белые классические панели на стенах, идеально гладкие, с лёгкой позолотой на стыках — строго, дорого, выверенно. Но мебель была неожиданно бирюзовой. Яркой, сочной, почти дерзкой — фасады шкафов, обеденный стол, стулья с высокими спинками. Это сочетание белой классики и бирюзового безумия должно было выглядеть безвкусно, но выглядело потрясающе.

Над столом висели жемчужные нити — настоящие, нанизанные на тонкие лески. Они спускались с потолка, переливались в утреннем свете и тихо звенели, когда Алиссия проходила мимо. А в углу, у панорамного окна, расположились кресло-качели. Сплетённые из толстого каната, с мягкой подушкой, они чуть покачивались от нашего присутствия.

Я смотрел на всё это и не мог поверить, что здесь живёт та самая ледяная королева из офиса. Здесь было странно, но уютно и тепло.

— Садись, — сказала Алиссия, кивнув на бирюзовый стул.

Я сел, но глаз с неё не сводил. Она двигалась по кухне легко, босая. Достала медную, старую турку, явно не из дорогого магазина. Насыпала кофе, что пах немного горько и многообещающе. Залила водой. Поставила на маленький огонь.

Потом открыла холодильник и достала пакет сливок, самых жирных, какие бывают. И когда кофе поднялся пеной, она налила его в чашку и щедро, не жалея, влила туда сливки. Они закрутились белыми вихрями, превращая чёрный напиток в молочный.

— Угощайся, — сказала она, располагая чашку передо мной.

Я сделал глоток, и это было божественно. Нежный, бархатистый, обволакивающий вкус. Сливок было так много, что кофе почти не чувствовался. Такой кофе могла варить только женщина, которая не боится излишеств. Которая знает толк в настоящем удовольствии.

Я сделал ещё глоток и вдруг почувствовал, как впервые за трое суток расслабляются плечи.

— Вкусно, — честно сказал я.

— Знаю.

Она села напротив, обхватив свою чашку ладонями. Серьги мерцали в ушах, халат чуть распахнулся на груди, и я видел край кружева. Но впервые за всё время меня это не заводило до безумия. Мне просто было хорошо сидеть здесь, пить этот нелепый кофе и смотреть на неё.

— Так странно, — сказал я.

— Почему?

— Квартира. Кофе. Ты. Всё странное и безумно красивое.

Она чуть улыбнулась.

— Спасибо.

Мы молчали и пили кофе. За окном просыпалась Остоженка, редкие машины шуршали по мокрой брусчатке.