Юлия Туезова – Мрачная магия 2. Гнев старейшин (страница 6)

– Нам нужно его починить, – твердо сказала она, глядя в глаза орку.

– Нам? – Билли скептически поднял бровь. – Ты понимаешь, во что ввязываешься, малявка?

– У меня нет выбора, – Аля взяла артефакт в руки, чувствуя его холодную, враждебную тяжесть. – Либо мы заставим эту штуку работать так, как нужно нам, либо она сожрет нас всех. И начни уже наконец называть меня по имени, а не «мелкая».

Орк лишь коротко хохотнул, но в его глазах Аля впервые увидела нечто, похожее на уважение. Мир вокруг них стремительно менялся, превращаясь в поле боя, где не было места нейтралитету и старым обидам. Теперь их жизнь зависела от того, насколько ловко они смогут водить за нос тех, кто возомнил себя богами. Аля знала, что впереди её ждет еще больше лжи, страха и холодных взглядов Риана, но сейчас, сжимая в руках поврежденный артефакт Совета, она чувствовала странный прилив решимости. Инквизиция думала, что загнала их в угол, но они забыли одну простую истину: самые опасные механизмы всегда создаются в тени, среди пыли и старых шестеренок.

Глава 2 Мрачные догадки

Если вы наивно полагали, что после попытки государственного переворота и взрыва ректора-фанатика ребятам дадут хотя бы пару дней на то, чтобы отскрести копоть с мантий и нервно покурить в сторонке, то добро пожаловать в реальный мир новой академии. Здесь каникулы заканчиваются ровно в тот момент, когда ты перестаешь харкать кровью. Второй год обучения в этой «уютной» темной академии начался не с торжественного банкета, а с бодрящего осеннего ветра, который завывал в щелях окон так, будто там застрял очень недовольный призрак. Второй курс стоял в коридоре, кутаясь в черные плащи, и чувствовал, как атмосфера праздника окончательно и бесповоротно сменилась атмосферой тюремного блока строгого режима.

Добро пожаловать в ад, версия два-ноль.

Кабинет боевой магии встретил «радушным» скрипом тяжелых дубовых дверей и запахом старой пыли, смешанной с озоном. Интерьер здесь был выдержан в стиле «пыточная для эстетов»: массивные железные подсвечники, заляпанные воском, тяжеленные парты, которые, кажется, помнили еще времена до разделения миров, и огромная черная доска, на которой кто-то услужливо вывел: «Дисциплина — это свобода». Аля скользнула на свое место, стараясь не привлекать внимания.

Перед классом, прямой и неподвижный, как надгробный памятник, застыл субъект в тяжелом сером плаще. Это был не просто преподаватель — это был Инквизитор Совета Старейшин в чистом виде, с головы до пят упакованный в официальную мантию и высокомерие. Глубокий капюшон скрывал лицо, оставляя видимым лишь острый подбородок и тонкие, постоянно поджатые губы. В руках он сжимал черную указку, которая в его пальцах выглядела скорее как орудие для бичевания, чем как учебное пособие. На кафедре уже лежал массивный кожаный реестр студентов, открытый на странице с именами, и это не предвещало ничего хорошего, кроме бесконечных допросов под видом лекций.

Он выглядел как ходячие похороны.

– Садитесь, адепты, – голос инквизитора прозвучал как скрежет ржавого железа по граниту.

Студенты, привыкшие за прошлый год к относительному попустительству, решили, что это отличный повод проверить нового препода на прочность. Начался цирк с конями: тяжелые учебники по «Теории Хаоса» с грохотом летели на пол, чернильницы подозрительно часто опрокидывались, заливая парты синими кляксами, а гул голосов заполнил помещение, отражаясь от холодных каменных стен. Это был бунт маленьких, напуганных, но всё еще дерзких засранцев, которые не хотели верить, что их академия превратилась в режимный объект. Аля видела, как Кассандра с вызовом закинула ногу на ногу, а Дал демонстративно громко зевнул, глядя прямо в тень под капюшоном.

– Тишина в классе! Или вы предпочитаете учить боевую магию в кандалах? – Инквизитор даже не повысил голос.

Но настоящий апогей идиотизма наступил, когда с места поднялся Тарк. Наш гномий гений, видимо, решил, что лучшая защита — это нападение с использованием горюче-смазочных материалов. С самым наглым видом, на который только способен гном в кожаном жилете, он выудил из недр своего бездонного кармана серебряную флягу. Запахло чем-то настолько крепким, что у меня заслезились глаза — знаменитый гномий самогон, от которого плавились даже артефактные шестеренки. Тарк вразвалочку подошел к преподавательской кафедре, насвистывая какой-то похабный мотивчик, и под гробовое молчание класса водрузил сосуд прямо на стопку архивных свитков.

– Слышь, командир, ты чего такой кислый? – Тарк расплылся в щербатой улыбке. – Давай, глотни за знакомство. Это «Слеза дракона», на ней даже паровые котлы летают, а твою мировую скорбь как рукой снимет. Мы тут в Ведьмограде люди простые, любим, когда учитель — не сухарь. Ну что, бахнем за начало учебного года?

Фляга звякнула о стол.

Весь класс замер, ожидая либо мгновенной аннигиляции Тарка, либо хотя бы приступа ярости. Аля с ужасом вцепилась в край парты, инстинктивно прикрывая сумкой амулет, который начал пульсировать в такт её бешеному пульсу. Инквизитор медленно, очень медленно опустил взгляд на серебряную флягу, затем перевел его на Тарка. Под капюшоном на мгновение блеснули холодные, лишенные сочувствия глаза, и по аудитории пополз магический «холодок», от которого волосы на загривке встали дыбом. Он не стал орать, не стал выплескивать пламя, он просто положил костлявую руку на свой магический посох, навершие которого тускло засветилось багровым.

– Адепт Тарк, ваше рвение к... коммуникации зафиксировано, – произнес Инквизитор ледяным тоном.

Он достал из-за пазухи массивное перо и начал медленно, со скрипом вписывать что-то в академический журнал. Каждое движение было выверенным и подчеркнуто торжественным, словно он подписывал смертный приговор. Мы все понимали, что происходит: это не просто замечание в дневник, это первый гвоздь в гроб нашей прежней свободы. Старейшины не шутили, когда говорили о тотальном контроле, и этот серый плащ был их идеальным инструментом. Аля посмотрела на Риана — он сидел, сжимая кулаки.

– Первый коллективный выговор всей группе за проявление неуважения к символам власти Совета, – объявил учитель.

– Но это же несправедливо! – выкрикнула Ланда, и её вены на шее потемнели от подступающей магии дриад. – Тарк дурачится, а наказывают всех?

Инквизитор наконец отложил перо и выпрямился, став будто еще выше. Его фигура заслонила собой свет из окна, погрузив класс в полумрак. Он взмахнул указкой, и на доске сами собой начали проступать символы, складываясь в расписание, от которого у Али пересохло в горле. Это не был график уроков, это был план магической каторги, где не оставалось места ни для личной жизни, ни для отдыха, ни для тех тайных встреч, на которые ребята так надеялась. Старый Ведьмоград, с его веселыми посиделками в лавке Билли и полуночными прогулками, официально перестал существовать в эту самую секунду.

– Слушайте внимательно, – пророкотал серый плащ. – Отныне и до конца семестра — никаких выходных. Понедельник: Боевая магия и ментальная гигиена. Вторник: Артефакторика под надзором Инквизиции. Среда: Теория эфирного резонанса и допросы на благонадежность. Четверг и пятница: Практика на полигоне до полного истощения. Суббота и воскресенье — дополнительные часы истории Совета для тех, кто плохо усвоил уроки лояльности. Любая попытка шуметь, пить самогон или... скрывать свою истинную суть — будет караться немедленным заключением в карцер с подавителями магии.

Конфликт между старой вольницей и новым порядком лопнул, как перезревший нарыв.

Ребята сидели, оглушенные этой новостью, и в классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется муха о стекло. Даже Тарк, осознав масштаб катастрофы, боком-боком отполз к своей парте, оставив флягу на столе преподавателя как памятник своей глупости. Ребята один за другим начали доставать ручки и открывать тетради, осознавая, что правила игры изменились окончательно. Их больше не учили защищаться — их учили подчиняться, превращая будущих магов в послушных солдат империи, чья воля должна была быть стерта в порошок этим бесконечным марафоном уроков.

– Откройте раздел «Подавление воли через болевой резонанс», – скомандовал инквизитор. – Адептка Аля, к доске.

Аля вздрогнула, чувствуя на себе сотни взглядов, включая тот самый — пронизывающий, холодный взгляд Риана. Её пальцы дрожали, когда она брала мел, и понимала: эта неделя будет самой длинной в её жизни.

***

Лавка дядюшки Билли в эти дни напоминала не столько магазин магических редкостей, сколько операционную для очень старых и очень злых тостеров. Запах машинного масла здесь перемешивался с ароматом жженых благословений и застарелого пота, создавая такую гремучую смесь, что у любого неподготовленного мага глаза начинали слезиться уже через пять минут пребывания внутри. Повсюду валялись шестерни, обрывки медных цепей и кристаллы, которые светились тошнотворным желтым светом, напоминая о том, что чистота — это явно не то слово, которое Билли использовал бы в своем резюме. Аля сидела на высоком табурете, сгорбившись над верстаком, и чувствовала, как затекла спина, но оторваться не могла. У неё в руках был «Детектор Искажений» — пафосная золотая штуковина, принадлежащая Старейшинам, которая после взрыва Невельса вела себя как капризный младенец с несварением желудка.